Так Кайло погрузился в мысли о растениях (цветущем саде на всей веснушчатой коже), солнечных улыбках и запахе гардений на бронзовых волосах, собранных в три пучка, когда голова уткнулась ему в шею.
Игнорируемый Кайло, Финн издал унылый вздох посреди инструктажа и пробормотал:
- Я просто запишу…
Затем тише:
- Как и сказала Лея: «Ты должен записать это», - прежде чем отправиться на поиски бумаги и ручки.
Кайло бросил взгляд на филодендрон, который стоял в углу комнаты у окна, весь зеленый и с радостно поднятыми листьями.
Он всерьез раздумывал о том, не позволить ли ему умереть, забавляясь извращенной идеей, что так мог бы расплатиться с Рэй. Он был полон решимости сделать это, но потом обнаружил, что поливает его, ставит на солнце и убирает обратно и лениво перебирает листья.
Дело было не в том, что он напоминал ему о Рэй – это не так! Просто монотонный и легкий список инструкций, как ухаживать за растениями, приносил странное утешение – давал отсрочку от мирских забот посреди моря растерянности, сожаления и гнева. Вот и все.
Так что, когда спустя неделю после своего первого визита Финн пришел с макаронами с сыром, Кайло удивился, что потянулся за кетчупом.
Финн с пониманием наблюдал, как Кайло поливает томатным соусом всю свою порцию макарон – точно так же, как делала Рэй большую часть детства и взрослой жизни. От него не ускользнула ирония, что это делает именно Кайло, причинивший ей боль.
Ну вкус это не было чем-то особенным, но и отвращения не вызвало. Тем не менее, Кайло почувствовал, как еда в горле, которую он пытался проглотить, превратилась в твердый комок. За ним появились серебряный блеск в глазах и та глубокая боль, которая, как он думал, исчезла навсегда.
- Ты держишь в себе слишком много, Кайло. Чертовски много, - начал Финн. – И не желаешь ничего отпускать – скорее, не желаешь отпускать одно и принимать другое.
- Думаешь, я этого не знаю? – вопросительно проскрежетал Кайло, в равной степени смущенный, злой и страдающий.
- Напротив, я думаю, что знаешь – слишком хорошо знаешь. То, как это давит на тебя, только усиливает тревогу из-за всего в общем.
Кайло сжал вилку в кулаке, холодный металл против горячей ладони.
- Я думаю, что случившееся с Рэй… только часть проблемы. Чтобы найти решение, тебе придется копнуть глубже и найти корень всего этого.
Кайло внезапно представил, как безжалостно роется у подножия дерева, дерева собственных воспоминаний и переживаний, находя все новые и новые корни лишь чтобы обнаружить, что они все растут – дальше и дальше.
- Я думаю, единственный способ выяснить, что ты чувствуешь и что должен с этим сделать, - это встретиться лицом к лицу с корнем всего этого и прийти к соглашению. Исцелиться, знаешь. Вот это все.
Это была та же самая дрянная чушь, которую он слушал на встречах с терапевтом, организованных его матерью, – тех, на которые ходил в старшей школе, чтобы научиться контролировать проблемы с гневом, тревожностью и чувством непринадлежности. Для тех терапевтов его имя было не Бен Соло – а «Проблемы, связанные с отсутствием доверия» и «Комплекс заброшенности». Его определяли лишь по дерьму, в которое он влип.
Тем не менее, слышать эти вещи от Финна… Друга? Знакомого? Раздражающе милого врага, который приносит ему домашние маффины? Кем бы Финн для него ни был, услышав это, Кайло действительно задумался.
Кайло уже много думал об этом за последние полторы недели. Может быть, больше, чем когда-либо раньше. Думал о жизни, и людях, и тревогах. Думал о будущем, думал о суете между мгновениями настоящего.
Но после ухода Финна, впервые за долгое время, Кайло подумал о прошлом.
____________________________
О ночах, проведенных в одиночестве за чтением самому себе в крепости из одеял, которую возводил сам, об историях о сильных принцессах и лихих героях и семьях, полных любви. О матери, которая заглядывала слишком поздно – или скорее слишком рано – раз в неделю, чтобы его увидеть. Она целовала его в лоб, только чтобы снова уйти, прежде чем он мог разогнать туман сновидений в достаточной степени, чтобы удержать ее и попросить просто остаться хотя бы раз.
«Просто останься со мной».
О ночах, по-прежнему одиноких, но не совсем, о разносящихся эхом звуках разбитого стекла, о приглушенных, пониженных тонах горячей злости и яростного гнева внизу.
- Я сенатор США, ты не можешь рассчитывать, что я стану потворствовать тебе в незаконном разборе автомобилей! Что, если меня поймают за этим? Я могу потерять все, Хан!
- Я не могу просто прекратить это, Лея. Я уже в деле.
Или об излюбленном: «Возьми себя в руки или помоги мне, я уйду, и я заберу с собой нашего сына». И вслед за этим: «Чтобы ты могла забывать о нем на заседаниях Сената и нанимать няню за няней до тех пор, пока он не забудет, кто его настоящая мать?»
О звуке ладони, ударяющейся о щетину на щеке. Приглушенных рыданиях матери, которые он мог расслышать сквозь включенный душ. Звоне и грохоте графина отца с виски, плеске, с которым бокал отца наполняется, и наполняется, и снова наполняется.
О ночах, когда он снова и снова думает о том, что его отец – его отец, черт его побери – был причиной, почему мать так часто не приходила домой. Бизнес его отца поставил мать под угрозу. Его отец не бросил бы свой бизнес ради карьеры его матери. Его отец установил дистанцию между ним и его матерью.
____________________________
Но потом каким-то образом все изменилось. Изменилось на…
То, как он вылезает из постели и слышит, как мать шепчет его имя и «не очень хорошо общается», «проблемы с поведением», «даже разговаривать не будет с другими детьми, Бога ради!»
То, что теперь он видит мать, плачущую в объятиях отца (а не в душе), и тот гладит ее по спине и успокаивает хриплым мягким бормотанием.
То, что он обнаруживает запросы «Детские психологи рядом» и «Что делать, если у вашего ребенка проблемы с гневом?» на MommyHelp.com в истории поиска матери, когда хочет найти «каллиграфию» на ее телефоне.
И вдруг дело больше не в «его отце».
А в нем.
____________________________
- Тебе нужно поговорить с ним. Вы оба скучаете друг по другу, и вы «упрямые задницы», как сказала бы Лея.
- Однажды это случится. Может, как раз перед свадьбой, чтобы ты мог проводить Лею к алтарю, не убивая его взглядом.
Слова Рэй эхом звучат в голове, когда Кайло шагает по тротуару, проходя два квартала от того места, где он припарковал машину, до автосервиса отца. Давая себе время собраться с мыслями или, возможно, отложить неизбежное.
Встреча с отцом лицом к лицу была не ради Рэй. Нет. Хотя это поможет ему разобраться в своих чувствах и отношениях с Рэй, это он делает ради себя. Ради отца. Ради матери. Рэй, возможно, была катализатором, но именно он в конечном счете решил встретиться с отцом и попытаться решить жизненно важные проблемы.
Когда Кайло видит выцветший синий фасад «Ремонтной мастерской Соло», он испытывает непреодолимое чувство ностальгии. С тех пор, как он в последний раз заходил в мастерскую своего отца… что ж, прошли долгие годы.
Над головой звякнул колокольчик, когда Кайло вошел внутрь, но в канцелярии не видно ни одного работника. Пройдя через помещение и комнату ожидания, он добирается до гаража. Звуки, которые тут же его окружают, наполняют голову Кайло смутными образами – воспоминаниями – о себе, куда ниже ростом, бегающем по бетонному полу посреди хаоса ремонта. («Угроза безопасности», как всегда говорила его мать).
Умудрившись не поскользнуться на грязных пятнах черной смазки на полу, он наконец видит примечательную седоволосую голову, по которой узнает отца.
*Внезапно его охватывает столь сильная волна эмоций, что он едва не падает на колени.
Ужас, понимает он. Он чертовски напуган встречей с отцом.
У него и раньше случались панические атаки. О, их было много. Но этот тип паники настолько глубокий и настолько сильный, что не похож ни на что, что он когда-либо испытывал раньше. Сердце бьется в груди так сильно, что становится больно, и он вдруг обливается потом, а руки дрожат сильнее, чем включающийся двигатель «Сокола».