Рэй не может поверить в то, что слышит из уст Фазмы.
- Ты не можешь просто… просто обвинять меня! Я ни в чем не виновата.
Фазма многозначительно смотрит на нее, приподняв бровь.
- То есть ты думаешь, что Бен виноват в том, что заработал комплекс заброшенности?
Рэй фыркает, лицо от досады покрывается розовыми пятнами.
- Нет… я не это имела в виду, вот. Ух, - Рэй вскидывает руки. – Я наконец-то нашла человека, с которым, считаю, могу провести остаток жизни, и я не хочу его терять! Но он должен любить меня в ответ!
Фазма смотрит на нее так, что Рэй чувствует себя маленькой.
- Вот опять, Рэй. Ты заставляешь его сказать тебе, что он тебя любит, думая, что именно так на самом деле выражается любовь, хотя это неправда.
Рэй чувствует, что закипает, и стоит, скрестив руки и глядя на Фазму в ожидании неизбежного продолжения. Когда та молчит, Рэй сердито взмахивает рукой, показывая девушке, чтобы продолжала. Фазма вздыхает.
- Не могу поверить, что придется стать той самой сучкой, но… любовь – это не три шаблонных слова, которые аккуратно перевязываются бантиком и вручаются партнерам. Любовь заключается в том, как они заваривают кофе по утрам, потому что знают, что ты проснешься слишком поздно, чтобы успеть что-нибудь, кроме как залить его в термос и забрать с собой. В том, как они день за днем без комментариев ставят твою зубную щетку в нужный держатель, хотя это бесконечно раздражает. В том, как они оставляют крошки от картошки фри на дне пакета, потому что знают, что ты их любишь.
Рэй позволяет словам Фазмы наполнить ее, каждое причиняет боль сильнее, чем предыдущее. Словно шквал булавок прямо в сердце.
- Такова наша любовь – моя и Хакса. И, блин, Рэй, это намного больше, чем «Я люблю тебя». «Я люблю тебя» не может вместить даже часть этого.
Рэй моргает, слова Фазмы во всей их полноте оказываются ошеломляющими.
- Ну? – подсказывает Фазма, взмахивая рукой.
- Что?
Фазма вздыхает.
- Из чего состоит ваша любовь с Беном?
Заметив все еще неуверенный взгляд Рэй, Фазма подбадривает ее:
- Что заставляет тебя думать, что он заботится о тебе? В чем заключается ваша любовь?
Рэй на мгновение замирает, размышляя. В чем была их любовь?
- В прозвищах, написанных на стаканах с кофе, которые он приносит мне по утрам – каждое смешнее предыдущего.
- И?
- И… в том, как он находит маленькие поводы для шуток, используя прозвища или каламбуры. В том, как он иногда смотрит на меня, - продолжает Рэй, оживляясь. – Похоже на то, как я смотрю на цветы. Будто всепоглощающее чудо, в котором ты как будто теряешься, а потом не можешь вернуть мозги на место.
Фазма одобрительно бормочет.
- А теперь повтори, кто там тебя не любит?
Рэй обдумывает то, что ей сказала Фазма. Вскоре она недоверчиво качает головой.
Это правда. Он любит ее. Этот пугливый, прекрасный, весь в татуировках мальчик-мужчина любит ее.
Она снова смеется.
Это даже приятнее, чем раньше.
_________________________________
- Это смешно, мам. Я выгляжу, как чертов пингвин.
Лея, стоящая рядом с портным, неодобрительно мычит, глядя на него проницательными карими глазами.
- Вероятно, из-за носа, который ты унаследовал от отца – довольно похож на клюв. Дело не в смокинге.
Кайло усмехнулся, достаточно уверенный в себе, чтобы не принять беззаботную шутку близко к сердцу.
- Ты был бы невероятно прекрасен, если бы перестал хмуриться и сутулиться, - спокойно прокомментировала Лея, разглаживая лацканы его смокинга и возясь с галстуком-бабочкой.
Кайло просто дернулся в ответ, не заботясь о том, куда руки портного чуть ниже втыкали булавки.
- Мне повезет, если я выйду отсюда без булавки, застрявшей между ног.
Лея не подняла глаз, продолжая критически разглядывать запонки.
- Как Рэй?
Вопрос был настолько внезапным, что почти отбросил его на спину (не физически, слава Богу – для этого он слишком высоко ценил части своего тела).
- На самом деле я не знаю, - наконец хрипло ответил он, глядя в зеркало перед собой и толком ничего не видя.
- Все по-прежнему?
Кайло хмыкнул – не то чтобы это сошло за ответ, но для Леи было достаточно.
Портной отступил от Кайло, и у того вырвался неожиданный вздох облегчения. Посовещавшись с Леей в течение нескольких минут, они обменялись рукопожатием, и портной оставил их одних в частной примерочной.
Подойдя, Лея схватила Кайло за рукав и начала застегивать запонки, которые, очевидно, для него выбрала.
- Ты знаешь, что любишь ее, в чем проблема? Признать это? Ты все-таки такой же, как мать?
Кайло поднимает бровь, сбитый с толку ее словами и слегка заинтригованный.
- Как ты? То есть?
Лея усмехается, качая головой, седой пучок двигается вместе с ней.
- В отношениях я была тем упрямым человеком, который не признавался в своих чувствах. Мы с твоим отцом из-за этого много ссорились, а потом его поместили в карбонитовую кому. Только перед этим я сказала, что люблю его.
Кайло много раз слышал об искусственной коме своего отца, но никогда не знал об этой стороне истории.
- Почему ты не сказала ему раньше? – Кайло слушал собственные слова, глядя на них обоих в зеркало. Он – высокий, мрачный, угрюмый. Его мать – миниатюрная, с серебряными волосами, суетится вокруг.
- Я боялась позволить ему взять верх. Это дало ему возможность причинить мне боль, - Лея выдавливает улыбку. – Я была и остаюсь крутой, но недостаточно, чтобы рискнуть.
- Тогда что изменилось?
Наконец Лея закончила возиться с запонками, галстуком-бабочкой и нагрудным платком и повернулась, чтобы посмотреть на них обоих в зеркало. Кайло подумал, видела ли она то же, что и он.
- Я поняла, что риск потерять его был страшнее, чем если бы я позволила себе быть уязвимой… Думаю, ты должен спросить себя, не будет ли риск потерять Рэй страшнее, чем если ты будешь уязвимым рядом с ней.
Кайло рискнул бросить взгляд на свои запонки и удивленно моргнул.
На его рукавах были два золотых подсолнуха, причудливой формы, но все же красивые.
- Их сделали на заказ – возможно, они будут что-то значить для тебя.
Он не отвечает, удивленный словами Леи. Поэтому она заговаривает сама.
- Ты не представляешь, как я ценю твои усилия наладить отношения с отцом.
Кайло слышит ее всхлип и поражен тем, что она на грани слез – мать никогда не плакала при нем, за исключением того дня, когда он ушел.
- Бен… дома он действительно стал другим. Он пытается быть таким же грубым, но он счастливее. Намного счастливее. Надеюсь, ты понимаешь это и тоже будешь счастливее.
У него рефлекторно возникает желание огрызнуться, чтобы его не называли Беном, но он борется с ним, подавляет до тех пор, пока имя не оказывается далеким незнакомым звуком.
Он следит, чтобы голос не выдавал никаких его эмоций, пока говорит – или, по крайней мере, пытается.
- Я подумал, что ради тебя обязан заключить перемирие на время свадьбы. Будем надеяться, что оно продлится и в медовый месяц.
Лея напоследок еще раз гладит его плечи и отворачивается, чтобы сделать запись в ежедневнике.
- Это значит для меня больше, чем ты думаешь, Бен. Теперь можешь избавиться от «костюма пингвина».
Он рад, что они отклонились от темы, а также возможности снова переодеться в обычную одежду. Проскользнув обратно в примерочную, портной помогает ему снять каждую деталь костюма и, наконец, оставляет его в блаженном одиночестве.
Снова одевшись, он позволяет словам, сказанным матерью, наполнить его, и чувствует, как внутри что-то обрывается. Он ударяет в стену сжатым кулаком, но слабо, не для того, чтобы пробить ее, а чтобы остановить рыдания, поднимающиеся в груди, перехватывающее горло, будто он проглотил мокрый хлопок.