Тело растянулось в невидимых тисках, каждая мышца напряглась до предела, сухожилия натянулись струнами. Ощущение падения накрыло волной. Не физического падения, когда земля уходит из-под ног, а какого-то другого, более глубокого. Словно меня тянули одновременно в десяти направлениях, скручивали, выворачивали, пытались разорвать на части.
Желудок скрутило в тугой узел, желчь подступила к горлу. Во рту появился металлический привкус, смешанный с чем-то кислым. Уши заложило так сильно, что собственное дыхание оглушало барабанные перепонки.
Пространство вокруг корчилось в агонии. Стены туннеля, если это можно было назвать стенами, складывались, расползались, меняли форму. Цвета смешивались в безумную палитру, которой не существует в нормальном мире. Время потеряло всякий смысл — каждая секунда растягивалась в вечность, одновременно сжимаясь до мгновения.
Я пытался дышать, но воздуха не было. Или он был, но лёгкие отказывались его принимать. Грудь сдавило железным обручем. Сердце колотилось яростно, неровно, пропуская удары. В висках пульсировала боль, острая и настойчивая. Кожу покрыла испарина, холодная и липкая. Пальцы свело судорогой, я не чувствовал их, не мог пошевелить.
А потом всё оборвалось.
Резко, как натянутая струна, которую обрезают ножом. Мир собрался обратно, сложился в привычные формы, вернул цвета и звуки.
Я вылетел из портала кубарем, ноги подкосились, колени не держали вес. Руки выбросил вперёд инстинктивно, пытаясь поймать равновесие. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное. Камень? Я вцепился в него, удержался на ногах через силу, хотя тело требовало упасть и не двигаться.
Холод ударил следующим. Пронзил насквозь, обжёг кожу ледяным огнём. Воздух врезался в лёгкие острыми кристаллами. Я сделал глубокий вдох, воздух был тонким, разреженным, его не хватало. Приходилось дышать чаще, жаднее, втягивая кислород с усилием. Лёгкие горели, словно я вдыхал не воздух, а ледяную пыль.
Я открыл медленно глаза. Веки словно налились свинцом, подчинялись с трудом.
И замер.
Снег?
Белый, чистый, бескрайний. Он лежал везде — на земле толстым покровом, на камнях шапками, на ветвях редких искривлённых деревьев пушистыми комьями. Солнце било в глаза нещадно, отражаясь от белой поверхности миллионами искр. Каждая снежинка играла светом, словно крошечный бриллиант. Я прикрыл лицо ладонью, защищаясь от яркости, но это почти не помогало. Глаза слезились, приходилось щуриться, пока зрачки не привыкли.
Мы были на склоне горы: крутом, каменистом, покрытым снегом и льдом. Скалы торчали острыми пиками из-под белого покрова, как зубы гигантского зверя. Ветер дул постоянно, не переставая ни на секунду. Он был холодным, пронизывающим до костей.
Я поднял воротник выше, прикрывая шею и подбородок, но холод всё равно проникал внутрь, находил каждую щель в защите.
Я наклонился, зачерпнул горсть рукой. Сжал в кулаке, почувствовал, как он тает от тепла ладони. Холодный, мокрый, реальный. Вода потекла между пальцев, капая на камни.
— Какого… хрена? — голос Лока прорвался сквозь вой ветра.
Я обернулся. Он стоял в нескольких шагах, обхватив себя руками, дрожал мелкой непрерывной дрожью. Зубы стучали так громко, что я слышал это даже через ветер. Губы посинели, приобрели нездоровый оттенок. Кожа на лице побледнела, стала почти прозрачной. Он смотрел вокруг широко распахнутыми глазами.
— Это… это что, снег? — он облизнул губы, сглотнул с трудом. — Реальный гребаный снег?
— Похоже на то, — буркнул я, отряхивая руку от остатков влаги.
Торс молча осматривался по сторонам. Лицо сохраняло обычную невозмутимость, но я заметил, как блеснули его глаза. Удивление… Редкая эмоция для него. Он медленно поднял правую руку, развернул ладонь вверх и застыл.
На кожу упало несколько снежинок. Они лежали секунду, две, потом начали таять, превращаясь в капли воды. Торс наблюдал за процессом внимательно, словно изучал диковинный артефакт. Потом кивнул коротко и чётко, подтверждая для себя факт существования этого странного явления.
Ульрих присел на корточки рядом с сугробом, зачерпнул снег обеими руками. Поднял его к лицу, понюхал осторожно. Высыпал обратно, наблюдая, как белая масса рассыпается облаком мелких кристаллов и оседает на землю. Усмехнулся криво, качнув головой с явной иронией.
— Первая терра, значит, — пробормотал он себе под нос. — Снег. Холод. Горы. Интересное начало выбрали нам кирмиры. Могли бы кинуть куда-нибудь потеплее.