Рука всё ещё тянулась к кокону вперёд. Пальцы почти касались его серебристой поверхности. Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть осталось. Как только дотронусь, то тут же впущу в себя всю силу, а что там будет дальше… Плевать, но этих уродов точно размажет вместе со мной.
Чуть-чуть и не хватило, хмыкнул с горькой иронией. Кончики пальцев не коснулись серебристой поверхности кокона. Я перестал видеть изнанку вокруг, миры-пузыри, хранителей позади, собственное тело.
Конец?
Глава 18
Яркая вспышка. Не просто яркая — ослепительная. Такая, что даже сквозь закрытые веки пробивалась болью прямо в мозг. Белый цвет заполнил всё пространство вокруг, выжег сетчатку, стёр все краски из существования. Боль исчезла мгновенно. Та самая адская боль от дыры в груди, от разрушенного кристалла души, от ран, что оставили хранители своим чёрным эфиром. Всё испарилось за долю секунды.
Я попытался вдохнуть, воздуха не было. Попытался моргнуть, глаз не чувствовал. Хотел пошевелить рукой, руки не существовало. Белизна. Только белизна. Бесконечная, всепоглощающая, абсолютная.
Какого хрена?
Мысль пришла сама собой, без усилий. Странно. Думать без мозга, ощущать без тела, существовать без формы. Парадокс, который почему-то работал.
Я висел в этой белизне. Не падал, не летел, не стоял, а просто существовал в ней. Не было верха и низа, лево и право потеряли смысл. Пространство вокруг начало меняться медленно, плавно. Она отступала, словно туман под утренним солнцем. Появились очертания чего-то большого. Смотрел на это всё, вернее, наблюдал.
Пространство идеальное, абсолютно ровное. Никаких изъянов, трещин, повреждений. Будто кто-то взял чистый холст размером с вселенную и оставил его нетронутым.
Это и есть переход в другой мир?
Мысль прозвучала скептически, с привычным сарказмом. Хорошо хоть что-то осталось неизменным. Да уж… Не так я представлял «после».
Я осматривался дальше, пытаясь найти хоть какие-то ориентиры в этой бесконечности. Ничего. Пустота. Красивая, спокойная, но пустая до жути.
Жив я или мёртв? Надежда была, а вдруг? Не то что я переживал, просто если есть вариант остаться живым, то я не против. Хотя, тела нет, кристалл души разрушен, дыра в груди размером с кулак, эфир вытек почти полностью. Значит я умер.
Смотрел на эту белизну и что-то мне тут не нравится. Слишком стерильно и уже начало раздражать. Ладно, плевать! Умер и умер, но я всё ещё думаю. Всё ещё осознаю себя, значит, какая-то часть меня продолжает существовать. Душа? Сознание? Или просто последние отблески умирающего мозга?
Так и что я в итоге? Не очень хочется остаться… чем-то. Сгустком мыслей в пустоте? Призраком без формы?
Мутно, очень мутно. Хотел бы я сейчас выругаться по-настоящему, но без рта это затруднительно.
В пространстве что-то изменилось, белизна дрогнула, словно по воде пошла рябь от брошенного камня. Появилась точка. Маленькая, тёмная, но заметная на фоне бесконечного белого. Она росла, приближалась. Или это я к ней двигался? Непонятно.
Через несколько мгновений — или часов, или дней, хрен знает — точка превратилась в фигуру. Человеческую фигуру. Старик? Высокий, худощавый, в белом балахоне, который развевался, хотя ветра здесь быть не могло. Капюшон откинут назад, лицо открыто.
Я узнал его черты мгновенно. Как не узнать того, кто мучил тебя тренировками, заставлял читать тонны книг, отправлял в самые опасные миры и при этом ни разу не сказал нормального человеческого «молодец»?
Оркан, сучья старая погань!
Мой учитель, создатель и мучитель. Единственный из Совета Видящих, кто не пытался меня убить. Хотя иногда казалось, что его методы обучения отличались от убийства только формально.
Он шёл ко мне: Медленно, уверенно, с лёгкой улыбкой на лице. Сука, у него ноги есть. Глаза живые, не стеклянные, не пустые, как у хранителей изнанки. Настоящие, человеческие глаза, полные жизни и какого-то внутреннего огня.
Старик остановился рядом, встал так близко, что будь у меня тело, я бы почувствовал его дыхание. Молчал несколько секунд, разглядывая меня внимательно. Потом улыбка на его лице расширилась.
— Молодец, Марк! — голос прозвучал бодро, почти весело.
Голос, нормальный человеческий голос, в месте, где не должно быть звука.
Я попытался хмыкнуть, не получилось, тогда попробовал мысленно.
— То, что я помер? — спросил я.
Слова не прозвучали вслух, но Оркан явно их услышал. Кивнул, словно это был самый обычный разговор за кружкой пива.
— Да уж, — продолжил я с привычным сарказмом. — Ну что поделать, у всего бывает свой конец и своё начало. Видимо, я подошёл к черте.