- С помощью эфира на прошлое не влияют, его как бы просматривают, все действия, мысли, чувства. Порой то делают с трупами, чтобы узнать, как жил тот или иной великий человек, это очень помогает в истории.
- Или в раскрытии тайн, - тихо добавил Варул, от его замечания Андромеду пробрал озноб. Ведь такой дар — это идеальное оружие в руках политиков и прочих власть имущих. Огромная сила заключенная в руках двух семей – не удивительно, что они на верхушке пищевой цепи.
- Но как быть с будущим? – резкий голос Кимико вклинился в беседу без намека на уважения к профессору. Она задала вопрос, не прося ответа, а требуя его и в этот раз профессор Коста ничем не упрекнул её, лишь закатал рукава, словно готовясь к невидимому бою. – Разве заглядывая в будущее, эфирщики не становятся заложниками эффекта наблюдателя? Ведь простое наблюдение способно изменить некогда увиденное и привести не к тому результату, к которому вело изначальное изменение линии?
Профессор Коста впервые выглядел озадаченным.
- Я могу поделиться с вами лишь теоретическими знаниями, которые доступны всем. Все носители данной линии не восприимчивы к эффекту наблюдателя, это стоит принять как данность. Вмешиваясь в будущее, они становятся единым целом с эфиром и перестают быть чем-то инородным.
- На них не накладываются ограничения? – хрипло спросила Андромеда. Такая сила ужасала и требовала контроля.
- В стенах академии вы под защитой, а линии будущего можно менять лишь с разрешения Сената.
Ах Сенат. Как удобно, что семья Атилл занимает в нем главенствующую роль. Тогда приговор будет выноситься всегда в их пользу.
Больше профессор Коста не касался тем не относящихся к материи. Он в подробностях описал как добраться до собственных материальных линий, не теряя при этом эфира, но к практике они так и не приступили. Андромеда пообещала себе, что попробует дотянуться до них сама на днях.
Когда пара закончилась, все студенты поспешили поскорее собрать вещи, в кафетерии их ждал обед, и казалось запах жаркого доходил и до их кабинета. Андромеда представила как с наслаждением возьмет три блюда и получит максимальное удовольствие от еды, чтобы заесть кошмары этого дня.
- Андромеда, задержитесь пожалуйста, нам необходимо поговорить на счет отработки.
Скопившаяся от фантазий слюна стала горькой, Андромеда проглотила её, чем сильнее разозлила пустой желудок – в ответ он выдал звучный рев.
Двери за последним студентом закрылись, и профессор Коста жестом пригласил Андромеду подойти ближе.
- Не пугайтесь так, - улыбнулся он, сверкая природным очарованием. Наверное, он использовал эту улыбку и во время флирта, но нашел её более действенной против молодых студенток. – Я не склонен назначать жесткие наказания.
- Извините меня профессор, я просто не знала об этом правиле.
Лукас Коста склонил голову и изучающе прошелся по мимике студентки отметив невероятную голубизну глаз, которая подчеркивала грусть всего лица.
- Вы уже успели оценить все прелести нашего неравного мира? – Андромеда горько хмыкнул. Все было понятно без слов. – Почему же вас потянуло к книгам в первый учебный день? Что вы искали в библиотеке?
Андромеда не видела смысла скрывать, ведь профессор сам был из первооткрвшихся. Но ему необязательно знать подробности.
- Я искала литературу о первооткрывшихся, захотелось узнать о мире эфира из уст тех, кто понимает моё положение.
- Не вы первая, - туманно протянул он и неожиданно положил широкую ладонь ей на плечо. Контакт как способ установления доверия, Андромеда напряглась. – Ваше открытие, я полагаю, было ужасным.
- Не то чтобы.
- Мне вы можете не лгать, - он наклонился, чтобы их глаза находились на одном уровне. – Кассиопея никогда не ходит за простыми случаями.
Пульс у Андромеды зачастил, рука профессора, показалась ей звериной хваткой, от которой не уйти с помощью просьбы. Когти уже глубоко вонзились в её плоть и отступать было поздно.
- Случилось кон-что ужасное, но я не контролировала это, люди погибли.
Она сдержала непрошенные слезы, запрокинув голову назад и досчитав до десяти. Андромеда обещала отпустить эту трагедию, но после сегодняшнего принялась винить себя сильнее прежнего.
- Когда открылся я, погиб мой дядя, - без сожаления и скорби поделился профессор. Признание слабости вышло из него легко. – Я поджог дом накануне совершеннолетия. Разозлился из-за какого-то пустяка, а полыхнуло так, словно я до этого днями поливал керосином пол и стены. Родители получили ожоги почти несовместимые с жизнью, но Кассиоепя подоспела вовремя, дядю спасти не успели.