Андромеда сжала пальцы профессора на своем плече потной ладонью, но тот не поморщился, кивнул с благодарностью.
- Мне жаль, профессор, вам пришлось ещё труднее, я хотя бы не заняла тех мужчин.
Только за неделю мы стали с ними хорошими друзьями, их лики навечно отпечаталась у меня в голове, словно их высекли на сетчатке.
- Мне уже не жаль, Андромеда, такие трагедии нормальный ход вещей. Неизменный виток эволюции. Не знаю, что вы нашли в библиотеке, но предполагаю, что там истории первооткрвшихся представлены в весьма измененном виде. Даже сильнейшие, не любят признавать свои первые слабости.
- Значит, я не одна не справилась с эфиром? – как бы по-детски не звучало, но ей было важно знать, что смерти тех людей произошли не из-за её бездарности, а по вине судьбы, помноженной на физиологию эфира. Просто ей не оставили выбора.
- Конечно, сотни были до вас и тысячи еще будут.
Андромеда выдохнула, и казалось, вместе с воздухом её покинули копившиеся переживания, хотелось упасть на кровать и проспать целый день, чтобы организм восстановился после стресса, но такую роскошь, она не могла себе позволить.
- Спасибо, профессор, правда, вы мне очень помогли, - Андромеда отступила и теплая рука Косты, соскользнула вниз, на миг повиснув в воздухе, в итоге он спрятал её за пояс.
Андромеда развернулась к выходу, на ходу поправляя блузку.
- Вы ведь не думаете, что уболтали меня настолько, что я забыл про отработку? К следующей паре подготовке доклад о первом проявлении эфира у Афины, если возникнут проблемы с поиском материла, то я вам помогу.
- Будет сделано, профессор.
Неделя в академии шла по-разному. Казалось, кто-то воспользовался линией времени, и теперь в шутку то замедлял его на скучных семинарах, то прибавлял ходу, когда дело доходило до крупиц практики. Андромеда познакомилась с пропедевтикой линий, где блеснула знаниями, доставшимися от профессора Косты, выдержала унизительную пару анатомии у Алонсо, на которой он серьезно заявил, что мозг женщины имеет непродолжительный срок годности. Андромеда зарывалась в книги, готовилась к занятиям досконально, заучивая порой не один десяток страниц. Её режим сводился к учебе, трехразовому питанию и непродолжительному сну. Она всегда тянула руку, но этого никогда не было достаточно. Ширен, Варул и Лукреция находили, что добавить к её ответу, порой досконально исправляя его и оставляя Андромеду не у дел. На основах языкового подчинения, она едва не выла от бессилия. Его вела строгая женщина в очках – профессор Спарит, и её требования сводились к безупречности во всем. Сам предмет являлся апогеем несправедливости. Пилигримы имели в запасе тысячи проверенных временем и семьей словосочетаний, благодаря которым эфир становился послушным питомцем. Андромеда со своими стихами на русском и корявой прозой не могла выцедить из себя и капли. Проходя мимо неё, профессор Спарит недовольно поджимала губы и хмурилась, от чего становилась похожей на шарпея.
Андромеда пыталась добавить себе очки с помощью теории, но зубрежка вышла ей боком, когда она спутала элементарные строение височной кости, за что получила снисходительное замечание от Алонсо. Что-то из разряда, ну а что еще ожидать от женщин, надеюсь, вы, милочка, не путаете соль и сахар, вашему будущему мужу можно только посочувствовать.
Эти четыре дня Андромеда спала не больше пяти часов в сутки, недосып грозился перейти в хроническую форму. Синяки под глазами заиграли новыми оттенками лилового, а кожа на лице покрылась непонятными покраснениями. Ей было сложно, но её одногруппникам, казалось, все было нипочем. Лукреция искрилась весельем, Ширен блистала знаниями, Варул углублялся в темы сильнее, чем некоторые профессора. Кимико была вне всяких соревнований, она редко появлялась в спальне, а на парах отмалчивалась, но все знали – она умна. Анжелика и Джон не проявляли должного рвения, но все равно оставались в средней лиге. За красной чертой находились Андромеда и Тристан. Ненависть, основанная на конкуренции способна довести до кровопролития. Пока что их презрение напоминало холодный ледник, мороз от которого можно почувствовать на расстоянии, но стадия привыкания скоро пройдет и тогда начнется настоящая грызня. Андромеду радовало лишь одно- Тристан выглядел не лучше нее, а отвечал порой и хуже. Её отдушиной стали редкие разговоры с отцом и шутливые переписки с Робом. Он делился фотографиями со свадьбы, грозился приехать в академию и опозорить Андромеду перед одногруппниками, рассказами о её прошлом. Его сообщения успокаивали и давали время на передышку. Отец старался не лезть в её учебу, но она понимала, как тяжело давалось ему играть роль незаинтересованного лица, поэтому их разговоры становились с каждым днем короче, а прощаться становилось легче. Андромеда находилась в междумирье, поддерживая баланс прошлого и настоящего, пытаясь войти в привычный ритм на новом месте.