Последняя пара в субботу (первые два курса несли тяжкую ношу) была историей эфира. Андромеда честно хотела ощутить радость или хотя бы зарождающийся интерес, но её так клонило в сон утром, что она мечтала только о долгожданном свободном вечере в объятиях теплой постели.
Лукреция встретила ее в холле и вытаращив глаза от ужаса, воскликнула:
-Я что забыла передать тебе, что пара будет в музее?
Андромеда в замешательстве уставилась на наряд девушки – строгий брючный костюм.
- Нет, ты мне сказала об этом вчера за ужином. Там что дресс код? – её черные джинсы и разноцветная рубашка не подходили для официального выхода в свет.
- Не то, чтобы, - она с сомнением оглядела её, втянув шею как испуганный котенок, словно за вид Андромеды, могло достаться самой Лукреции. – Все равно времени нет, надо выйти за Черту как можно скорее. Мы пока не можем использовать свой эфир для переноса, так что профессора сделают это за нас.
- Что даже Ширен и Варул? – фыркнула Андромеда.
- Они хороши, но понимаешь, все мы развили свой эфир на достаточном уровне только недавно, у нас нет никакой практики, только теория, доставшаяся от родителей.
Сквозь облака пробились лучи света, создавая на сером гравии подобие луж из солнца, Андромеда аккуратно наступала на них, вовлекая себя в детскую игру, где остальная земля становилась лавой.
- Вы кажитесь младше меня и Тристана, - подметила Андромеда.
- Так и есть мне вот только исполнилось семнадцать, остальным по восемнадцать, те кто имели постоянный контакт с эфиром в детстве, достигают зрелости добавочной доли примерно в одном возрасте. Для первооткрывшихся предел намного выше, я слышала, что в академию поступали и в сорок лет.
Андромеда скрыла за улыбкой зевок, даже утерянная прохлада не вывела её из легкой дремоты, а монотонная речь Лукреции, хотя и познавательная, только усугубила сонливость. Поэтому её тело никак не отреагировало на перенос, когда девушки пресекли Черту.
Они вновь оказалась перед старинным зданием. Андромеде показалось, что они и вовсе никуда не перенеслись. Все тот же мрачный пейзаж под посеревшим небом. Кругом пустота, лишь посреди отцветшего поля, с пожухшей травой, стоял готический музей, уходившей единственным шпилем ввысь, где сверкала рубиновая сова. Место не туристическое, скрытое от посторонних глаз, а от того ценное.
- Я думала нас перенесут в Лувр, - прошептала Андромеда, когда Лукреция подвела её к остальным. Здесь была и другая группа, они сбились в отдельную кучу и с презрением поглядывали на одногруппников Андромеды, те отвечали тем же. Удивительно, как за неделю люди, успевали проводить разделение на своих и чужих. Но сегрегации произошла и внутри самих групп. Первооткрывшиеся стояли в отдалении, как птенцы, отвергнутые матерью, брошенные из-за жестокого отбора эволюции. Тристан, вяло ковырявший землю носком, она сама, поддерживаемая не убиваемым оптимизмом Лукреции, стоявшая у входа в музей, и незнакомая девушка из другой группы, гоняющаяся за стаей мошкары. Мари Польба, вспомнила Андромеда, у неё особая связь с членистоногими.
- Это было бы слишком пошло, - ответила Кимико, внезапно решившая подойти к Андромеде.
Даже она, относившая ко всему с безразличием, оделась официально. Андромеда, привыкшая к комфорту во всем, не успела подумать о новых общепринятых нормах. Одежда как проявление уважения к кладезю старины.
- Так – так, мои зайчики собрались на лужайке, - нервно похихикал профессор истории Дюран. Все считали его сумасшедшим, возможно биполярное расстройство личности или дебют шизофрении, более точно поставить диагноз было сложно. Но были в нем и плюсы, он не угрожал безопасности студентов, добродушно улыбался, и как сказала Лукреция, писал всем одну и ту же характеристику, в которой каждый студент признавался уникальной личностью. За это ему прощали его бредовые бормотания на парах и манию преследования. Он был проворным толстяком и сейчас в кугу обеспокоенных студентов напоминал утку-наседку, которая с гордым видом пересчитывала головы своих утят. – Никого не потеряли.
- Какая трагедия, - фыркнула Кимико на ухо Андромеде, но её услышала и Лукреция, которая тут же кинула недовольный взгляд в их сторону. Профессора Дюрана она готова была защищать собственной грудью.
- Перед вами знаменитый музей эфира. Все, находящееся в нем, было создано либо самими эфрщиками, либо навеяно нераскрывшимся с помощью влияния эфира. Несмотря на то, что их эфир сокрыт от них же самих, особо способные менталы, столетиями дарили вдохновение людям, чтобы мир наслаждался совместными шедеврами, - он развел руки в сторону, представляя им музей. Из его ладоней вырвались снопы пурпурных искр, и массивные мраморные двери отварились. – Прежде чем мы зайдем, я прошу вас соблюдать правила. А иначе злые хранители стен навсегда оставят вас в этом здании, - снова прерывистый смешок, вызывавший недоумение у групп. – Мы будем не одни, сегодня здесь занимаются и старшие курсы, пожалуйста, не шумите, ведь их задание гораздо важнее вашего – им предстоит описать полный процесс создания произведения искусства и его дальнейшую судьбу. После нашего занятия я дам вам время прогуляться по залам, я надеюсь на ваше благоразумие и систему защиты музея. Хе хе.