Андромеда представила как отец заходит в музей вместе с ней, вдыхает аромат старого пергамента и засохшей краски, который скорее всего только чудился ей, но мифический запах погружал в историю, а лекция профессора увлекала в путешествие по времени, к самому истоку.
- Большая часть экспонатов представленных здесь, находилась в руках Септетах, после великого раскола в 1630 году, их коллекции передали на хранение в тайное место, которое в последействие стало музеем. Лишь избранный круг лиц, знает место нахождения хранилища всего наследия искусства мира, мы же с вами просто счастливчики, случайная пыль, которой разрешили приблизиться к прекрасному.
- Самооценка у него что надо, - презрительно отозвалась Ширен и её слова, сказанные в тишине, донеслись и до профессора, но он увлеченный окружающими предметами, не обратил на них никакого внимания. Рассеянностью он напоминал Андромеде отца.
- Профессор, о каком расколе вы упомянули? - она знала, что чтобы вернуть его в реальность, необходимо указать путь вопросом, за который можно ухватиться.
- Трагический момент в нашей истории. Самый трагический. В те времена, в мире за Чертой процветала инквизиция, а наука подвергалась гонению, мы все так же старались поддерживать контакты с неоткрывшимися, но все больше натыкались на презрение и непонимание. Тогда консул избирался один и титул чередовался между двумя семьями Атиллы и Сципионы. Роковой случай, в виде смерти старшего наследника, привел к консульству Марко Атилл, болезненного и надо сказать психически нездорового юношу. Власть усугубила его состояние, прибавив жестокости. Возможно, он ограничился бы местным ужесточением, если бы не повстречал женщину из-за черты, набожную приверженцу церкви, инквизиции и самого папы Иннокентия 11.
- Вы правда верите, что все свои безумства он совершал из-за женщины? Ему было выгодно держать в страхе всех эфирщиков, меняя их будущее в угоду себе, и если бы Сципионы вовремя не отделились и не организовали коалицию с остальными септетами, то власть окончательно осталась бы в руках тирана, передаваясь из поколения в поколение. Он сжигал свитки, запрещал научные поиски, не из-за веры в дьявольское происхождение силы эфира, а потому что общество, лишенное достоверных знаний о прошлом, превращается в стадо, - гневная тирада Варула, ошеломила Андромеду, мало кто решался вступать в открытую конфронтацию с преподавателем, пускай и таким добродушным. Всегда был шанс разбудить дракона.
Но профессор молчал, он повел их на второй этаж, где Андромеда с изумлением встретилась лицом к лицу с Мона Лизой и её знаменитой улыбкой.
- Как такое возможно? – прошептала Андромеда, застыв от изумления, Лукреция отделилась от группы и покровительственным жестом взяла под руку.
- Ты же не думала, что оригиналы шедевров, созданных с помощью эфира, оставят на растерзание за Чертой. Мало ли что взбредёт людям в голову. Не хотелось бы оплакивать сожжённую картину или испорченное безумными эко активистами полотно. Обернись, здесь заключена культура человечества, оберегаемая веками.
Андромеда поймала взглядом картины Ван Гога, скульптуры Микеланджело, незнакомые фрески созданные за долго до нашей эры. Кругом воздушные мазки пастельных тонов, дыхание пойманное в краски природы, линии живых тел. Ничем не прикрытая гениальность, на которую хочется смотреть до боли в глазах, до слез от осознания, что никогда не встанешь в один ряд с ними. Андромеде не хотелось знать, кто из художников и скульпторов был эфирщиком, а кто создавал с помощью грез эфира, подобное мастерство не требовало критики, все равно что муравью рассуждать над полетом сокола. Недосягаемость завораживала, а хрупкие руки Лукреции тянули её вперед, заставляя Андромеду оторваться от созерцания Венеры Боттичелли и её золотистых волос, почти таких же ярких как у подруги Андромеды.