После минуты молчания Нергал продолжил:
— Потом у меня появились последователи, и моя жизнь приобрела новый смысл. Я стал обучать новых магов, желающих познать черную энергию, направляя их силу так, чтобы они не повторяли моих ошибок. А теперь на наши земли, в которые никто не смел соваться, идет армия самого большого королевства Эфирии. И я должен защитить этих магов и свое учение, которому не будет место в новом королевстве.
— И свободу, — тихо добавил Тарард.
— Что? — переспросил Нергал.
— Я ведь менариец, — сказал Тарард, сплевывая с башни, убирая трубку. — И раньше, я тебе скажу, было лучше. Жизнь была разной в каждом городе или деревни, независимой. А сейчас гребут все по одному, и если перешел дорогу не тем людям, тебя будут искать везде.
— Многие уже привыкли к королям и не против.
— Не знаю, но по мне лучше, как было. Когда предоставлены сами себе.
— Ты и так предоставлен сам себе.
— Да, быть сам по себе, заниматься своими делами, чтобы тебя никто не поучал, мне это нравиться. Но вот только у меня нет места, куда бы я мог возвращаться со своих походов, место, которое мог бы…
— Назвать своим домом? — перебив Тарарда, спросил Нергал.
— Хм, — задумался Тарард.
— А как же, ты все же стал проводником, ходить в дальние места, охотится, и чем ты там еще занимаешься…
— А ты, я посмотрю, не отстанешь от меня?
Нергал усмехнулся.
— Проклятье с тобой, некромант, рассказывать особо и нечего. Жизнь меня научила охотиться и добывать себе пищу, искать новые места, где бы можно было проворачивать разные делишки, и все ради выживания, спасения своей потрепанной, никому не нужной шкуры.
Некромант молча слушал, показывая своим выражением заинтересованность и жажду узнать побольше.
— А начался мой путь, когда я убежал с дому, — продолжил Тарард. — Ну как с дому, я никогда не считал то место, где жил, домом. Ты понимаешь, что я имею виду под словом “дом”.
— Вполне, — тихо сказал некромант.
— Ты, говоришь, убил свою мать, не похож ты на того, кто способен на такое. Я вот и не знал своих родителей. А люди, у которых жил, мягко говоря, мне не нравилось. И когда я решился, бежал от них, прихватив все ценное, что можно было с собой унести, — ухмыльнулся охотник. — Мне вспомнилась, как я боялся, что они найдут меня, – это был действительно животный страх.
— Почему ты бежал? — спросил Нергал.
— С момента, что я себя помню, мне четко разъяснили, что они приютили меня, и я должен быть благодарен. Я работал как проклятый, в пятнадцать лет, когда бежал, мои руки были похожи на руки бывалого ремесленника. А за малейшие провинности, а иногда просто так, я неплохо выхватывал палкой по спине, бывало – и в голову прилетало. Ох, как я часто думал о том, что лучше бы они меня не находили, лучше бы я помер младенцам под кустом, где меня оставили родители, или кто там был, я не помню, был слишком мал. Единственное, чему я рад, когда ночью бежал, не убил эту семейку и их отпрыска, который меня очень бесил, хотя желание было большое, но я сдержал себя.
Тут на плечо Тарарда опустилась рука, хлопая его.
— Тебе было тяжело, друг мой, — сказал искренни Зим, всхлипнув несколько раз. — Но сейчас мы не дадим тебя в обиду.
— Прочь, — гневно сказал Тарард, отталкивая его. — Ты что, подслушивал?
— Просто я проснулся и не хотел мешать... — пытаясь оправдаться, говорил Зим.
Тут подбежал Зулур и крепко обнял Тарарда.
— Ах ты, бедняжка, как мне тебя жалко, давай я усыновлю тебя, — с ехидной оскалом сказал гоблин. — Ну ничего, мы тебя помажем зеленой краской и будем крепкой семьей, — Зулур залился смехом.
Вскочивший Тарард попытался пнуть гоблина, но Зим их стал разнимать. Искренне проникнувшемуся историей Тарарда Зиму стало его жалко.
— Ну хватит, что здесь происходит? — спросил проснувшийся Матис, протирая глаза. — Не дают поспать…
— Маг, ты все проспал, — сказал Зулур, отогнанный в угол, продолжая улыбаться в сторону охотника, которого удерживал Зим.
— Довольно, — сказал Нергал. — Солнце уже встало, а мы еще не завтракали, а уже пора в путь.
Когда странники спустились с башни, уложили вещи, а Зим перевел коней на другую сторону стены, чуть пройдя на север, где было меньше руин и обломков, то продолжили свой путь.
На востоке, уже за стеной, леса постепенно обращались в болото.
— Что за проклятье? — выругался Матис, провалившись ногой в болотную жижу.
Мертвые болота представляли собой густо заросший деревьями и кустарниками лес с поваленными, уже вросшими вековыми деревьями, подтопленными застоялой водой. Ее, как правило, покрывало одеяло из мха и водорослей. Местами были открытые участники, но везде преследовал один и тот же противный запах тухлятины. Чем глубже странники уходили, тем было сложнее выбирать тропу, особенно, чтобы вести лошадей.