– Вы что-то хотели спросить, леди? – дружелюбно улыбнулся полицейский.
– Нет… извините… – Она поняла, что стоит, преграждая дорогу полицейскому, с открытым ртом, и, опустив голову, быстро отошла в сторону, к залу отдыха, нашла свободное кресло, села, вытянула ноги, закрыла глаза.
«Ну, и чего бы ты этим добилась? Конечно, здесь к подобным заявлениям относятся куда серьезней, чем у нас, но транзитный аэропорт, толпы людей. Кому охота возиться со случайными иностранцами?»
До посадки оставалось еще два часа. Лиза не заметила, как задремала в удобном кресле, и проснулась оттого, что кто-то тронул ее за плечо.
– Лиза, пора. Вы опоздаете на самолет. Рейс объявляют уже во второй раз.
«Может, мне его просто убить?» – додумала она, не открывая глаз.
– Глупо. Честное слово, глупо, – произнес Красавченко, усаживаясь рядом, – ну чего бы вы этим добились?
Она открыла глаза и резко встала. Пакет со свитерами упал с колен. Красавченко поднял его и подал ей.
– Вы думаете, меня бы задержал этот толстяк-полицейский? Небось хотели пожаловаться на сексуальные домогательства? Не спорю, здесь, как и в Америке, к этим вещам относятся значительно серьезней, чем на нашей дикой родине. Но ничего, кроме сочувствия, вы бы от толстого немца не получили. Пойдемте, я провожу вас к выходу на посадку. По дороге побеседуем.
– Идите вон, Красавченко, – поморщилась Лиза, – я устала от вас.
– Придется потерпеть. Я ведь сейчас Для вас стараюсь. Было бы значительно неприятней, если бы я омрачил вашу встречу с мужем в Шереметьево-2. Там у вас и без меня может возникнуть щекотливая ситуация, – он весело подмигнул, – я всегда говорил, что совершенно честных женщин не бывает. Женщина, как художественный перевод. Если она хороша, то не верна, а если безобразна, то никого не интересует ее верность. Видите, как я стараюсь быть интеллигентным человеком? Я ведь понимаю, вам трудно общаться с пошляком. Вы такая утонченная, такая образованная. Тем более странно, когда начинаете хамить. Ну, что вы на меня так смотрите? Опять хотите послать вон? Неужели до сих пор не поняли, что лучше все-таки выслушать мои условия?
– Хорошо, я вас слушаю.
– Спасибо, – он криво усмехнулся, – то есть это вы должны сказать мне спасибо, потому что условия мои не так уж тяжелы для вас. Мне нужен всего лишь эфир. Я хочу, чтобы вы пригласили меня к себе в передачу. Мы с вами просто побеседуем в эфире.
– Ничего не выйдет. Не я планирую эфир, не я решаю, кого приглашать. Есть начальство, есть редактор программы.
– Я знаю, – кивнул Красавченко, – однако от вас многое зависит. Если вы предложите, вам не откажут.
– Хорошо. Допустим. О чем вы собираетесь беседовать?
– Ну вот, мы с вами легко нашли общий язык. Мы ведь два профессионала. У меня достаточно богатая и интересная биография. Афганистан, Чечня. Я знаю множество занимательных историй о работе спецслужб.
– У меня не клуб «Белый попугай». Занимательные истории рассказывают в других передачах. К тому же о работе спецслужб сейчас написано столько, что вряд ли кого-то можно заинтересовать и удивить.
– Я знаю то, о чем еще не писали и не говорили. Не волнуйтесь, я сумею предложить темы, которые понравятся вашему руководству. И не надо мне голову морочить. Я отлично знаю, что вы имеете возможность приглашать своих людей. В передаче есть определенный процент платных героев. Если у вас за столом сидит бизнесмен и рассказывает, чем его товар лучше всех остальных, то это косвенная реклама, и у вас с приглашенным совершенно четкая договоренность. Деньги, бартер – это уже детали.
– Тем не менее существует очень жесткий отбор, иначе передача потеряет лицо и упадет рейтинг. Кто бы ни сидел за столoм, какие бы деньги ни платил, тема разговора должна быть интересна телезрителям.
– Вот об этом можете не беспокоиться Им будет интересно то, что я расскажу. Мы с вами станем обсуждать самые серьезные проблемы, самые горячие и животрепещущие.
– Например? – быстро спросила Лиза.
– Вербовка агентуры в Чечне. Технология похищения людей.
– А вы имеете к этому отношение ?
– Я об этом много знаю.
– Откуда?
– Лиза, не спешите. Мы еще не в эфире.
– Все эти вопросы я услышу от своего начальства, как только предложу вашу кандидатуру на эфир. Кроме того, мне необходимо знать вашу должность, звание, . если оно у вас есть, краткую биографию, причем все эти сведения должны быть реальными. Они будут проверяться. Сами понимаете, эфир, тем более моя передача – не проходной двор.
– Нет проблем, – улыбнулся он, – однако всему свое время. Мы еще будем иметь возможность поговорить, обсудить подробности.
– Вы можете сформулировать свою задачу?
– Я уже сформулировал. Мне нужно выйти в эфир, причем именно в вашей передаче потому что она самая рейтинговая и ее смотрят все.
– Вы хотите придать гласности засекреченную информацию?
– Нет. Я хочу передать привет одному человеку.
– Перестаньте, Красавченко. Мы с вами не в игрушки играем. Эфир – это серьезно, тем более мой эфир. Чтобы заявить о вас руководству, я должна придумать какую-то солидную формулировку. Пока я слышу от вас только общие слова. Как я объясню, почему приглашаю именно вас? О работе спецслужб и о похищении людей я сама могу многое рассказать, как любой человек, который читает газеты и смотрит телевизор.
– Вы можете рассказать о проблемах. Однако о методах, о технологии, вы ничего не знаете, – проговорил он быстро, возбужденно, и она почувствовала, что все-таки удалось задеть его за живое.
– Хорошо. Приведите хотя бы один пример. Расскажите мне то, чего я не знаю.
– Методика индивидуального и массового зомбирования, использование гипноза и наркотиков при вербовке. Технология наркодопроса.
– Так, стоп. Пожалуйста, о последнем подробнее.
– Почему именно о последнем?
– Потому, что про зомбирование и вербовку я без вас знаю.
– Вот и отлично. Про наркодопрос мы с вами и поговорим в эфире. Все, Лиза. До встречи в Москве. Вы даже не представляете себе, как я рад, что мы нашли наконец общий язык. Я позвоню вам.
Он опять растворился в толпе.
В самолете рядом с ней уселся молодой человек из Фонда культуры. Он болтал без умолку. Лиза машинально кивала.
«Наркодопрос. А ведь я помню какие-то странные вопросы. Очень смутно помню. Что-то о дачном участке в Батурине… Ну да, мне не случайно потом приснилось, как мы с Юрой ездили хоронить Лоту. Был очень отчетливый, конкретный сон. Ну и что? При чем здесь наркодопрос? Зачем Красавченко понадобилось выяснять, где я похоронила свою собаку? Или, может, его интересовало другое? С кем я туда ездила? Бред какой-то. А может, он просто сумасшедший?»
Когда стали разносить напитки, молодой человек возбужденно зашептал ей на ухо:
– Я знаю, вы не пьете. Не могли бы попросить для меня пару маленьких бутылочек виски?
– Да, конечно.
– Скажите, чтобы не отвинчивали пробки.
– Извините, мэм, у нас не принято раздавать спиртное на вынос, – громко и надменно ответила на ее просьбу стюардесса.
Двумя днями позже в одной московской газетенке появилась заметка в несколько строк о том, что популярная телеведущая Елизавета Беляева в самолете немецкой авиакомпании «Люфтганза» попыталась под шумок прихватить пару бесплатных бутылочек виски, но была поймана с поличным бдительной немецкой стюардессой. Из этого знаменательного события был сделан довольно глубокий вывод о том, что халява – неистребимая национальная черта нашего русского характера, и до каких же пор мы будем позориться перед честной заграницей?
Внизу стояла подпись: «Фердинанд Правдин». Лиза понятия не имела, что это один из журналистских псевдонимов бойкого молодого человека, и заметки не видела, однако ей все подробно пересказали доброжелательные коллеги.