Вскочил Александр на коня златогривого, надел шелом, выхватил меч булатный, и поскакал к месту битвы, яростью закипая. А за ним воители ближайшие. Расступились пред ним полки русские, вперед пропуская, немцы, и то биться прекратили, ибо признали в нем великого князя русичей. Выехал князь на пространство открытое между русским полком и вражьим воинством, поднял меч к небу, да как крикнет зычным голосом:
– Где Магистра?!!!
Аж покачнулись полки немецкие. Расступились, бронью зашумев, и выехал навстречу Александру воин вида страшенного – в латы закованный, на голове шлем массивный с рогами, словно у быка. Конь, и тот в броне спрятанный. Магистр-то был немецких рыцарей Гудартул. Вынул он меч длинны немеряной и на князя бросился. Сшиблись воины в лютой ярости, зазвенели мечи булатные, ажно искры из них посыпались. Бьет русский князь немецкого в плечо, и погнулась от удара сильного бронь на плече магистра. В ответ он русича своим мечом по щиту ахнул – раскололся щит крепчайший, только щепки летят. Бьются так они, что все вокруг расступаются.
Взмахнул мечом Александр и лишил щита магистра. Теперь оба с мечами в руках остались. И вдруг схватила обоих ярость великая, злоба лютая, бесконечная. Схлестнулись они не на жизнь, а на смерть. Бьются, а сами не ведают где они, то ли в поле стоят, то ли в лесу темном, то ли вовсе мертвые оба уже. Пред глазами картины летают неведомые. Только чует русский князь, что сильнее он. Душой знает.
Уязвил князь Невский магистра в бок, заструилась кровь сквозь броню вражескую.
– Получи, гад, за Катю подарочек. – говорит он вдруг.
А в ответ изловчился немец и мечом его по шелому ударил. Страшный удар был, но выдержала бронь на шеломе, новогородцами кованая. Спасла жизнь князю русичей. Разъярился князь и срубил рог у магистра. Упал немецкий предводитель с коня. Видит без оружия он, повержен князем русичей, жизни запросил, руки вверх поднял.
– В обоз его! – князь кричит.
А сам знак дает, и пошла в бой засадная дружина. Смяла немецких ратников, теснить стала. И дрогнул немец, побежал, не выдержал он удара полков засадных русских. Но Антону было уже не до этого. Видел он, что исчез дух Бергмозера поганого из магистра, вместе с пленной женщиной любимой, в шатре крестоносцев до того томившейся. Испарился, утек в другое время. И Антон за ним в догон бросился.
Скользнул Антон взглядом по полю битвы Полтавской. На одной стороне поля зеленого войска Карла ХII стоят, ровными рядами выстроившись в ожидании атаки. Мундиры на них желтые, ремни синие, ранцы белые. В общем, зрелище живописное. На лицах лень откровенная читается – привыкли они победителями себя чувствовать. Только не знают они, что с этого самого сражения переломится хребет у ихней армии, доселе непобедимой ничьими царями. Сам Карл Великий в своем шатре вино французское пьет, наслаждается. Приказал принести себе трубку, табаком заморским набитую. Любит Карл перед сражением трубку выкурить. Любит чувствовать себя победителем. «Кури, Карл, кури, – подумал Антон, – не долго тебе осталось. Расслабляйся напоследок.»
В войсках Петра, напротив, солдаты в бодрости пребывают, потому знают они, что Карл, собака, просто так победу не отдаст. Бить его надо крепко, пока пощады не попросит. Да только гордый он, а значит бить надо еще сильнее.
Вышел Петр I из шатра своего походного, подбоченился, велел кликнуть Меньшикова.
– Как думаешь, победим Карла сегодня, учителя нашего?
– Победим, минхерц, – отвечает Меньшиков, – Как пить дать победим. Шведы, они ведь народец хилый, они ж только с европейцами воевать привыкли. А против нашего русского мужика ни одна заморская армия не потянет, минхерц.
Подошел Петр к войскам своим, окинул взором орлиным, да как заорет:
– Здорово, молодцы!
Закачалось в ответ воинство русское, зашлось в крике приветственном. Бросил взгляд Антон на действо сие, да досматривать не стал. Не было здесь Бергмозера, ибо в глазах у русских победа читалась явная, хоть и не легкая.
Красивые лошади были у французских улан, ничего не скажешь. А потому жалко было их убивать капитану Алексееву, командиру батареи Шевардинского редута. Конник он был давний, заводчик и знаток лошадей. Любил их очень. Да только судьба распорядилась ему артиллеристом стать. И защищать теперь подступы к Москве. Отряд улан, чьими лошадьми залюбовался сейчас капитан Алексеев, прорвался сквозь наших гусар и наровил в тыл выйти основным частям Кутузова. Хоть и жалко лошадей было капитану, но война есть война. Повернулся капитан к своим артиллеристам и крикнул: