– Я полагаю, что созрела спросить напрямую: почему ты мне не рассказал?
– А как ты себе это представляешь? – подперев щеку, откликнулся Этрой. – На десять лет вместе с караваем сказать «поздравляю, солнышко, я подобрал тебя с улицы, потому что мой собственный ребёнок умер, но не обращай внимания, я всё равно люблю тебя, как свою»? Для подобного разговора не существует правильного времени. Если бы ты знала с самого начала, то или чувствовала, что должна мне, или при удобном для тебя случае припоминала бы, что не родная. Да и какая разница, если я вырастил тебя? Ты была и остаешься моей маленькой Фейт, которую я хочу уберечь от всяких негодяев и убогих.
– Но ты должен был! – вспыхнула Фейт от злости, но тут же осадила себя: отца понять было можно. – Если бы сел, как сейчас, и всё объяснил, то я бы нормально отнеслась. Я же не тупая и понимаю, что за годы войны множество детей остались беспризорниками, и я должна благодарить Богов, что ты меня приютил, а не забросил в воспитательный дом.
– Я и говорю: слышать не желаю, что ты обязана быть у меня в долгу, – хлопнул по столу Этрой.
– Но каково мне было узнать всё от твоей любовницы, которая прилюдно решила смешать меня с дерьмом, когда ты выгнал эту дуру? – ещё громче хлопнула девушка.
– Прости меня, – мужчина прикрыл глаза, припоминая крикливую блондинку, которая при полном зале устроила разбор их отношений. Публика смотрела с понимающими улыбками на подобное представление, сам Этрой опирался на перила лестницы наверху, бессовестно усмехаясь на прилетавшие оскорбления. Взбешенная Грейна тогда перемыла ему все кости и, не увидев достойной её спектаклю реакции, перешла на Фейт – и уже вот тут Этрой был готов её убить. – Я, правда, сожалею, но изменить прошлое я не в силах. Столько лет прошло, а у меня перед глазами стоит другой отвратительный день. Помню, как бушевал ураган – громыхало, словно мы застряли между молотом и наковальней цвергов. Даже по меркам Ладанира было чересчур: тогда посмывало все посевы, порушило дома, а погребальные костры жглись безостановочно в течение декады. Водники не справлялись от слова «совсем», и их не хватало.
– Но можно же было переместиться, – вставила Фейт.
– Ты не забывай, что дальноносы изобрели только через год. До них с перемещениями тяжелее было, – напомнил ей отец и продолжил. – У жены после болезни здоровье совсем хрупким стало. Безликие говорили, что есть ещё несколько декад, но роды начались вместе с бурей. Мы не могли вызвать ни лекарей, ни Шестёрок, ни водников. Девочек со смены и охрану я тогда отпустил, они в нижнем зале сидели, пережидали ураган. Роды принимал я сам вместе с Лойдом и Кларой, но полившуюся кровь мы не могли остановить ни одним эликсиром. Она погибла. До последнего момента оставалась надежда, что хотя бы ребёнок выжил. Нет. Мёртв. Шея обвита в несколько петель пуповиной.
Фейт сидела молча, сверля взглядом мужчину перед собой. Слов сожаления не находилось: ей было жаль не погибшую женщину и дитя, а отца, который даже после прошедших лет не мог спокойно говорить о своей боли. Этрой походил сейчас на старика, скорчившегося от ломоты, с восковой маской горя на лице.
– Помню, что рыдал я тогда несколько часов, просто упивался слезами, проклинал всё на свете, и я ещё не знал, что обрету тебя. Точнее, твоя мать сама пришла к таверне. Помню, как в дверь комнаты постучали, ох, и рявкнул я тогда, покрыл бедных девочек так, что у альвов бы уши отсохли. Открыл в итоге, а там разносчицы полным составом и женщина, без сознания, с порезанной брюшиной, словно мясник прошёлся ножом. Её ребята на руках принесли. Тебя, Фейт, принимали всем коллективом и назвали в честь моей почившей жены. Херовые из нас были повитухи: ни её, ни твою мать не спасли. Никогда не забуду вытаращившихся Девяток, когда от урагана не погиб ни один люд из таверны, зато в крематорий забрали двух мёртвых женщин и младенца. Разбирательства удалось замять только благодаря той буре. Я столько золота отвалил, чтобы помалкивали, и всё равно правда просочилась. Грейне я не говорил о тайне твоего рождении. Она была среди разносчиц, как раз первые смены работала, а потом у нас с ней закрутилось... – Этрой понял, что уходит с мысли и оборвал себя. – Пойми, я с самого рождения считал тебя своей дочерью.
– Я понимаю и прощаю тебя, хотя здесь извиняться должна лишь я, – тихо произнесла Фейт. – Я тоже не перестала любить тебя, отец. А что с моей настоящей матерью? Ты пытался выяснить, кто она? Откуда?
– Пытался, конечно, – тяжело вздохнул мужчина, но по его плечам было видно, что с них будто гора свалилась. – По своим каналам упросил Шестёрок и гвардию проверить связь с портдило, но твоей матери будто никогда не было в базах. Сейчас с переписью населения строже стало, а тогда четверть люда точно ходила без документов. Вывешивал листовки о розыске родственников в первый год, но после урагана таких было сотни, если не тысячи. Ох, чуть не забыл! – Этрой полез в карман кожаного фартука, который любил носить будучи в таверне, и протянул Фейт кусочек ткани. – Его стоило отдать давно. Твоё наследство от матери.