Отец жестом показал открыть платок, и Фейт послушалась в кои-то веке без пререканий. В ткань был завёрнут небольшой кулон в форме слезы, явно старый, с трудом очищенный – было видно по сверкающей поверхности и тёмным прожилкам узора. Раньше россыпь драгоценных камней (или их имитации – на глаз не понять) была целостнее, сейчас многие углубления пустовали. Фейт покрутила кулон в руках, подцепила замочек сверху, на мгновение понадеялась, что внутри осталось послание, но нашла лишь короткую гравировку «От Кая для Аннет» и больше ничего: ни портрета, ни записки, ни локона волос, как это было принято.
Фейт сглотнула. Она до конца не понимала, что должна чувствовать от обретения кулона. С одной стороны это вещь её матери, которую отец хранил больше двадцати лет, с другой – подобное наследство никак не откликалась в душе. По украшению даже не определить хозяйский род. Как много таких Аннет и Каев раньше было? И значило ли, что некий Кай мог быть её родным отцом? Абсолютно нет. Пообещав себе подумать над находкой позже, Фейт забросила кулон в пространственный карман.
– А я сбежала с квартетом наёмников, – поделилась дитя фейри, у них же сегодня игра «история за историю», как в детстве. – Они пытались отбрехаться от меня, как могли, но я умею уговаривать. Несколько месяцев мы занимались переправой всякой контрабанды – очень увлекательное дело, хочу сказать. Как нас не поймали с планами, составленными на коленке, только Богам известно. Чистое везение, хотя они утверждали, что всё идёт согласно рабочей стратегии. Я помогала, колдовала, как умела, а потом ребятам пришёл заказ от Нокса.
– Сынок Ваноры Соланж, – припомнил Этрой. – Впервые его увидел на встречах торговых гильдий. Шебутной мальчишка был. Скажу по секрету, ты тогда пешком под стол ходила, а уже смотрела на него влюблёнными глазами.
Фейт скривилась: да, нравился ей этот самодовольный петух, говорил убедительно, умел вести за собой толпу, не за одни красивые глаза стал лидером революционеров, а она смотрела ему в рот и не могла складно думать. К счастью, встреча с Серой Тенью здорово прочищает мозги.
– Он – хороший человек, – вслух произнесла дитя фейри в противовес реальному мнению. – И я действительно была им очарована, есть в Ноксе нечто, что заставляло идти за ним. А потом пророчество – то знаменитое, последнее, оставленное всеми гадалками одновременно, и я поверила, что оно напрямую касается меня. Сейчас я уж не знаю, насколько те предположения были близки к правде, но умирать я больше не хочу. Я наивно полагала, что шанс на победу у нас был, а потом случился Теракир. В последний момент я сумела исчезнуть, жила в лесах, занималась лечением себя и других, только глаз восстановить не смогла, – Фейт благоразумно решила опустить встречу с призрачным народцем – не жаловали их в миру, а также степень истинных повреждений, от которых по сей день в бурю ныло нутро.
– Я в молодости тоже чего только не творил, но ты побила все мои рекорды, – покачал седой головой Этрой. – Спасибо за рассказ, потому что слушать наёмников иногда невозможно. По их россказням не поймёшь, то ли откровенно врут, то ли действительно ходят по грани смерти и крупного куша.
– То есть ты сейчас прямым текстом сказал, что за мной следил? – подняла бровь девушка.
– Следил – точно нет. Присматривал – может быть. Ты же все-таки моя дочь, – хитро улыбнулся ей отец. – Будешь печеный картофель?
– Ты ещё спрашиваешь?
Глава 3. Фейт
Фейт с удовольствием потянулась на постели. На мягкой перине, набитой гусиным пухом, с непривычки не удавалось заснуть, и дитя фейри посреди ночи сползала на пол, куталась в одеяло, в уютном коконе дремала, но подскакивала на ноги от каждого подозрительного звука. Спустя декаду после возвращения домой девушка только лениво приоткрывала глаз при хрусте бьющейся посуды внизу, топоте (танцах) приезжих горцев или надрывных песнопениях зверолюдов.
Девушка постепенно обвесила стены своей комнаты душистыми травами, напоминавшими о деревне призрачного народа, распихала высушенные связки по углам, меж книг, под кровать. Благоухание ахилеи и оригании приманивало мысленных медоносных пчёл, бергамия изгоняла запах плесени и наполняла комнату терпким ароматом, а ловец снов, свитый из менты и тимуса, уберегал от кошмаров. Даже в томике на столе закладкой служил нежный цветок вьюнка.