За пеленой, скрипнув дверью, вышел гость лавки и, раскачиваясь в разные стороны, поплёлся в известном только ему направлении. Девушка коротко оглядела будущую жертву и тихо улыбнулась собственной удаче: плащ добротный по качеству, не кожа саламандры, конечно, но каракуль тоже весьма дорого продавался на рынке, под ним на первый взгляд простой камзол, да только ткань выдавала стоимость. Кошель на виду не висел, и было два варианта: либо деньги остались у Наргари, либо хватило ума засунуть монеты поглубже.
– Уважаемый, постой! – окликнула мужчину Фейт и двинулась к нему, тот медленно развернулся и пустыми, рыбьими глазами уставился на неё.
– Чего?
И дитя фейри медлить не стала, подскочила к жертве, со всей мочи всадила кулак под дых – силы в руках было немного, но достаточно, чтобы мужчина согнулся и стал хватать ртом воздух. Фейт отработанным движением схватила за кадык, сильно выступающий вперед, и крепко сжала ладонь. Жертва пыталась было отбиваться, но формула кратких молний, изъятых с Карты, ускорила потерю сознания.
Дитя фейри тяжело выдохнула, тащить на себе этого дурака в проулок она точно не собирается, поэтому лучше обыскать на месте. Покопалась в карманах штанов: платок с вышитыми инициалами А. Т., серебряные часы с гравировкой – их Фейт забрала, потом можно будет выгодно продать; в нагрудных оказались ключи, бесполезные для девушки, и мешочек с парочкой сесилов да тройкой йен – не густо, но всё равно прилично. Благо, в таких заведениях, как «У Наргари», банк-бумагами не расплачивались.
Едва уже завязанный кошель перешёл в руки Фейт, её ударила по кисти тень,
подкравшаяся со стороны, и перехватила мешочек. Девушка мгновенно развернулась к вору в намерении прибить к Хаяту и встретилась лицом к лицу с мелким говнюком Трефой.
– Ай-яй-яй, – цокнул парень. – Как же не стыдно красть у одураменного человека.
– Вернул быстро!
– Пока не согласишься пойти с нами, не верну, – и помотал кошелем в руке. – Ты не сможешь спрятаться, куда бы ни пошла, подруга. Если мы, простые наёмники, смогли отыскать тебя, то погоди пару декад, и по твою душу придёт гвардия Императора. Как видишь, вариантов у тебя немного.
– Простые они, ага, как же. Так прибедняться и ради чего? – и в сердцах добавила: – Да пошли вы все!
Сегодня она справится и без денег. Каждый второй житель Фашиталя был в курсе, что есть несколько потайных проходов в город в обход основных ворот и, соответственно, стражи, и бессовестно пользовался этим знанием: проносили и контрабанду, и себя в те нередкие периоды, когда вводился комендантский час. О патрулях возле лазов зачастую становилось известно ещё до того, как эти патрули вступали на пост, ибо всё решали взятки. Хозяин региона приказывал замуровывать ходы с завидной частотой, но вновь и вновь появлялись новые. У местных вообще было три наиболее любимые темы для пересудов: когда наладится отвратительная погода, когда вскроется, что Хозяин региона, Гримм Куя, не одной крови с Императором, и когда из-за обилия тоннелей под Центром Ладанира город обвалился к Хаяту. Снова.
Одним из самых старых и известных проходов был Зеркальный – жутко неудобный, требующий клятвы и вообще платный для большинства. С внешней стороны стены он начинался с неприметной, убогой ночлежки без окон, словно наспех слепленной из досок и грязи. Люд с монетой здесь мог получить целый гамак, но частенько спальное место обменивалось на еду, кто-то притаскивал свои лежанки, а некоторые не доживали до утра.
Проход оканчивался зеркалом, через него нельзя было пробиться без хозяйки и одновременно охранницы тоннеля. Старая рама была покрыта рунами, но при всей своей начитанности Фейт была уверена, что надписи смогут расшифровать только жрецы, архимагусы Башен или фейри. Рама защищала от чар и силы, которую способен вложить в удар любой люд.
– Доброй ночи, – проговорила девушка в зеркало, и поверхность стала прозрачной, но по-прежнему не пропускала чужих. Прямо за ней расположилась низкая сальная стойка, на которую даже смотреть было мерзко, в кресле-качалке сидела бессменная старуха, размачивающая в кружке печенье. Седые жирные патлы были убраны под чепец, а лицо замазано белой глиной – явно пыталась как-то молодиться, но загорелая, тонкая морщинистая шея сразу выдавала возраст.