– Чего надо? – недовольно проворчала старуха.
– Пропусти меня.
– А что мне за это будет? – прищурила единственный глаз хозяйка прохода. Возможно, Фейт тоже станет такой: старой, беззубой и сальной, если доживёт до столь почтенного возраста. Обычно любимцы магии умирали слишком рано, если не считать ублюдка-Шута. То ли ядро не выдерживало огромной нагрузки от слияний потоков волшбы разных типов, то ли сама судьба поворачивалась задом и губила.
Девушка достала украденные часы, спустила их на цепочке, покачивая на пальце:
– Это серебро. Достаточно для прохода и ночлега?
Старуха криво улыбнулась и, подсвечивая себе фонарём, заводила руками по пыльной поверхности, бубня под нос и чертя бессмысленные символы. Дитя фейри попыталась разобрать заклятье-пароль, но из слов получалась только мешанина вместо привычных формул. Спустя минуту возни зеркало обратилось в пустующий провал. Хозяйка ночлежки протянула руку, и Фейт отдала плату: сделка есть сделка.
– Есть места в подвале и на чердаке. Серебро чистое, поэтому советую выбрать второе: я пускаю туда тех, от кого меньше несёт помоями. За часы три ночи – самое большое, что я предложу, мне их ещё перепродать придётся.
Чердак казался почти уютным на фоне общей разваленности: пол устелен жухлым, подгнивающим сеном, к потолку прикручены ржавые крюки, на которых держались прохудившиеся гамаки. Фейт была убеждена, что старуха-хозяйка умела колдовать на уровне, достойном адепта Башни, а то и выше, и имела достаточно денег, но не чинила ничего из принципа и радовалась прозябаниям нищих и убогих.
Почти половина гамаков не скрипела под весом тел, и девушка выбрала себе пустующий, замоталась в плащ, не рискуя прикасаться к тонкому, плесневелому одеялу. Мыслей было много: они крутились вокруг наёмников и неясного будущего. Гадалки вымерли тысячу лет назад из-за массового взрыва внутренних ядер, поэтому никто не мог сказать, что будет завтра. Вихрь додумок и вариантов развитий путал сознание и загонял в сон, но проснулась Фейт от зудящего чувства чужого взгляда на собственном лице и подскочила на месте. В соседнем гамаке качался Джим.
– Какого Хаята! – воскликнула Фейт.
– Тихо ты, чего так орать с утра пораньше? Все свои, принцесса, да и я не глухой.
– Да плевать, убирайся.
– Не хочу, я купил себе место. Ты действительно не понимаешь, почему мы с тобой таскаемся, как с фарфоровой куклой? Волшебных цацек у нас достаточно, чтобы скрутить, сломать тебе мозги, принцесса, и заставить пойти с нами.
– Не смей мне угрожать, – почти по-змеиному прошипела Фейт.
– Ты так легко от нас не избавишься, – оскалился в ответ Джим, на его лицо сквозь прорехи в крыше упали такие редкие для Ладанира лучи восходящего солнца, превращая в гротескную маску, и гнетущее чувство страха скрутило дитя фейри. – Мы уже мертвы. Времени подождать у нас уйма, а вот твоим дням придёт конец, и мы способны отравить их все.
И Джим не соврал. Утро начиналось с него, где бы Фейт ни ночевала: в общих ночлежках, где вонь немытых тел забивалась в ноздри, в подворотнях между ящиками с землёй, в собственном доме, и даже присутствие отца не спасало. Наёмник заводил понятные одному ему разговоры, и девушка сбегала, куда глаза глядят, лишь бы не слышать его.
Днём по обыкновению её сопровождал Двойка: ковылял по лавкам, навязчиво преследуя. Будь Фейт законопослушной гражданкой Империи, она обязательно бы обратилась к гвардейцам, но проверка её крови сделает своё чёрное дело, и пиши пропало. Даже аккуратно заложить Вернувшихся не получится: те не раз выпутывались из тюремных застенков и сделают это снова. Поэтому Двойка исследовал травы по соседству с Фейт, опытно торговался за приглянувшиеся ему ткани, драгоценные камни, кости, кровь и кожу зверей, а одновременно пытался давать советы девушке. Однако любая попытка конфисковать что-то в личный целях оборачивалась ударом по рукам и порицающим взглядом. Это могло заставить прибежать к отцу с просьбой выделить деньги, но Фейт – взрослая девочка, она справится сама, ведь пережать горло собственной гордости было невозможно.
По вечерам в дозор вступал Кор, и становилось совсем тяжко. Фейт специально выискала по обрывкам фраз и немногословных наводок преступника, защищать которого не стал бы ни один из наёмников. Хотонг был старой, известной в определённых кругах персоной, он, несмотря на все законы, умудрялся продолжать заниматься делом всей своей жизни. Работорговля. Ныне продавал не сам, а через сеть посредников, но ограбить такого ублюдка сами Боги велели. Обычно помогала ловкость рук, без всякой волшбы, и Фейт уже грезила о гвальдах, которые она подсчитает в украденном кошеле. Сейчас Хотонг встанет и пойдёт к стойке за новой выпивкой, а девушка врежется в него, не забыв пройтись руками по поясу. Затёртая до дыр схема, но до сих пор рабочая.