– Орудия не сможет держать обычный маг, какой бы силой он ни обладал.
– Травануть Императора, и дело с концом! Зачем эти открытые столкновения и восстания!
– Да столько отравы не сыпали ни в один рот!
– Белая смерть!
– О, гениальная идея, принцесса, только опробована уже. Император все ещё живёхонек, а крыло дворца снесло подчистую.
– Заставьте его угробить ядро. Элементали и так должны были его расшать!
– Ты не глупа, но любая идея, которая придёт в твою маленькую голову, уже испробована.
– Найдите другого любимца магии, который готов сдохнуть. Я всё равно, как маг, ничто!
– Ты всё-таки дура, принцесса, – покачал головой Джим. – Будто бы такие, как ты, каждый день рождаются. Да это чудо, что в нынешнем поколении вас трое.
– Тогда я создам нового, – рявкнула Фейт и достала из пространственного кармана Карту. Она собиралась сделать отвратительную глупость, которая не подходила под изначальный план, но плевать, планы никогда не работали.
Формулы вспыхнули на золотистой пластине, дитя фейри стремительно отпрыгнула, чтобы наёмник не успел дотянуться, очертила носом ботинка границу на мокрой земле, сложила руки, едва не ломая пальцы в суставах, в неписанные знаки и проговорила слова, вытягивая слоги и делая акценты на гласных, как прилежная ученица-подмастерье. Магия Пятого типа была самой удобной в использовании, но секундная потеря контроля, и заклинание пойдёт крахом. Джима прибило к земле, будто под весом горы. Фейт чётко услышала, как чужие кости затрещали. Почти как ваза, которую девушка со злости опрокинула магией, а потом час не могла вытащить осколки из половиц.
Ещё одно короткое заклятие, выгнутые в другую сторону пальцы, шипящая, обжигающая холодом формула на Карте, и дождь, капающий сквозь прорехи в крыше, стал обращаться в льдинки. Он накрывал наёмника всё утолщающимся слоем, это должно было на некоторое время сдержать Джима. Он мало полагался на силу, старался держаться в тенях, выскакивать в неожиданные моменты и бить наверняка, и сейчас выработанные привычки играли против него.
– Надо было ходить вчетвером, – выплюнула Фейт, и напрыгнула на мужчину, вырезала крохотную руну прямо по плоти, на груди, где у людей обычно находится ядро, и накрыла символ ладонью. У Джима оно когда-то тоже было, дитя фейри помнила рассказы за костром.
Она на мгновение скривилась от чувства гнетущего, бесконечного ничто, исходящего из пустоты на месте механизма души. Маги обычно не перерождаются, ядра глушатся, когда энергии становится слишком мало, но истории знакомы редкие случаи, когда ядра перегружают насильно, из-за чего те разрушаются. Живым, по описаниям, это причиняло нестерпимую боль, от чего те и отправлялись под покров Серой Тени. Ходить после смерти с такой штукой внутри точно ходить с осколками стекла, обмазанными ядом, под кожей. Без возможности извлечь. Постоянная агония должна разрушать разум, ведь от одного прикосновения к остаткам чужого ядра, Фейт захотелось кричать, а Джим ходит с ними всегда.
У Вернувшихся нет доступа к тому, что осталось от души, но она всё поправит, восстановит ядро, связи и добавит чуточку от себя. Такой эксперимент с простым магом бы не сработал, пересадка механизма душ невозможна вовсе, но Вернувшиеся – другое дело: когда в теле уже есть форма, необходимо просто залить другой материал. Процесс кропотливый, Фейт толком не работала с волшебными тварями, но теорию Первого типа она изучила изрядно. Боец, может, из неё и хилый, зато магия Безликих всегда отзывалась правильно, потому что работала на древних рунах и чистой энергии. Дитя фейри закрыла глаза в попытке сконцентрироваться на восстановлении, и ядро после долгих манипуляций с ветвями сосуда схлопнулось. Джим заорал во весь голос, за миг вырвал тело из ледяных оков, не давая возможность закончить задуманное, перекатился на Фейт, прижимая ногами руки девушки, и принялся душить, передавливая трахею. Без всяких поблажек, сейчас он по-настоящему собирался убить, а не вырубить.
Внезапно хватка Вернувшегося ослабла, его глаза заволокло белесой пеленой. Рот, будто не слушая хозяина, произнес:
– Серая Тень перемолет в труху искателя истины, и такая же судьба ждёт одноокое дитя фейри. Оно будет наблюдать не в силах спасти жертвенную душу, хотя сумеет сразить беспомощное дитя Бога, как кормщик топит слепого котёнка. Фейри окружат своего извечного преемника, сломают голову, но не дух, пройдут дни и годы, и небеса восплылают вновь, и крик отразится в общих узах.