И всё же Фейт мучил вопрос: когда она успела это добро умыкнуть, находясь под надзором наёмников. К сожалению, на некоторые вопросы никогда не появятся ответы.
От барахла было тяжело избавляться, но после суровой оценки побрякушки, несущие хоть каплю пользы, уходили в мешок, ненужные – в кучу на одеяле, их девушка пообещала оставить в ящике забытых вещей на баре. Зелья, сваренные посреди ночи на отцовской кухне, были опытной рукой подписаны и разложены по держателям в холщовую сумку. Пара томов с заклинаниями и книжонка с рецептами эликсиров были убраны туда же, как впоследствии и одежда, и надёжно спрятанные деньги, и бытовая мелочь, забранная из старой комнаты. Кулон матери Фейт после долгих размышлений повесила на грудь, кинжал отца был вложен в ножны на бедре, огневушка с трубкой убрана в карманы плаща, а Карта надёжно покоилась в рукаве. Оставалось лишь запихнуть дорожные сумку и мешок в пространственный карман, ведь оставлять вещи на произвол судьбы в телеге наёмников Фейт не собиралась. Вдолбленное опытом правило «нельзя убрать больше, чем можешь унести, если не хочешь быть прибитой к земле» она безукоризненно соблюла, но появился один крохотный нюанс.
– Серьезно? А ещё меньше можно было? – Фейт с недоверием и осуждением посмотрела на светящийся овал размером с монету, появившийся после зачитывания привычного заклинания.
Мягкий стук в дверь отвлёк от её от проклятий в адрес Шестой Богини, и девушка поспешила открыть замки. На пороге оказался отец, чему Фейт не удивилась, но выдавить могла только скромное:
– Привет.
Этрой вошёл в комнату дочери, внимательно осмотрелся, как будто не он поддерживал в комнате идеальный порядок всё время.
– Мне тут нашептали, что ты собираешься снова исчезнуть?
Фейт впала в ступор, забыв все подобранные слова, и спустя долгие секунды, тянувшиеся патокой, ответила:
– Нет, просто небольшое дело. Я вернусь, ты и глазом моргнуть не успеешь.
– Я знаю, что вряд ли вернёшься, – Этрой подошёл к дочери и заключил её в объятия. Сильные руки прижали макушку к плечу, давая время на передышку, даруя ощущение безопасности. Лишние тревоги будто отходили на задний план, и Фейт давно не хватало этого чувства заботы. Поддержка фейри была специфической: они давали дельные советы, но при этом много смеялись, шутили над неудачами и незримо закатывали глаза. Для них опека над временным дитя была лишь увлечением, которым они могли занять себя между пустыми блужданиями по Полулунным островам. Контрабандисты не умели поддерживать вовсе, солнце Адларада словно выжгло в них это чувство. Они привыкли ждать готовности, сил и некоторого безумства от нанимаемых партнёров, и с других порядков вещей мириться были не готовы. А мятежники, с которыми Фейт провела многие месяцы... Они умели работать в команде, беспокоились о выживаемости группы и знали, как вытащить из беды, но тщательно хранили собственные секреты, боялись открыться до конца. Самой тёплой во всех смыслах была Ёру, она действительно могла поддержать, но и в ней, и в остальных скрывалась внутренние боль и потери, оставить которые ради Фейт они не могли.
– Кстати, я уже успел моргнуть, – отец вырвал из копошения в мыслях и неловко отстранился. – Как насчёт прощального ужина?
– Подсыпь мне туда сонного порошка, а? – с иронией предложила девушка.
– Ты можешь не отправляться никуда, если этого не желаешь, – Этрой серьезно посмотрел прямо в глаза Фейт. – Я тебя вырастил гордой и сильной девочкой, и сам виноват в том, что ты стараешься не просить меня ни о чем, но только скажи, и я спрячу тебя туда, где даже Боги не достанут. Я не хочу... Не могу тебя потерять, солнышко. У меня сердце едва не разорвалось, когда я увидела тебя в купальнях... Когда ко мне пришло осознание, что этот перемолотый жизнью ребенок – мой собственный.