Дитя фейри тяжело вздохнула, понимая, что ей аукнется применение пятого типа, но любезно прибила троицу к земле. Сводить с них глаз было нельзя, иначе заклинание и потраченные силы уйдут впустую. Не сочти Девятка девушку достойной угрозой, наёмники бы уже наложили на себя руки по приказу временного хозяина, ведь зачем ещё мучаться, тратить энергию ядра и превращать бездушных Вернувшихся в марионеток, если можно их угробить, насадив на собственное оружие. Кстати о птичках... А где, собственно, последний член квартета?
Едва Фейт вспомнила о Джиме, тот показался с другой стороны скотомогильника, поморщился при виде собратьев по промыслу и вывел Девятку впереди себя, держа за петлю на шее. Даже удавка у контрабандистов была непростая: алмазная нить, изготовленная по утерянной технологии низших цвергов, чрезвычайно редкая, но и в пользовании дурная. К такой ни одни удобные рукоятки прицепить нельзя было, а только держать перчатками из драконьей кожи, и прорезала она плоть с той же лёгкостью, как раскалённый нож входит в масло. Не только петля заставила мага перестать сопротивляться: обе конечности висели плетьми. Плащ был содран с Девятки, и было видно, как неестественно вывернуты руки в локтях, плечах и костяшках, а суставы острыми головешками торчали в неположенных анатомией местах. И Фейт вспомнила ещё одну причину, по которой старалась опасаться Джима и которая могла изменить жизнь многих чародеев навсегда: тот любил калечить руки, делал он это с изощрённой жестокостью, чтобы без помощи высокоранговых Безликих нельзя было восстановиться. Ведь даже опытный маг, оставшись без рук, лишался доброй части своих заклятий.
– Знаешь, я всё-таки хочу поблагодарить тебя, принцесса, за восстановленное ядро, – кивнул Джим девушке.
– Внимательно тебя слушаю, – елейно проворковала Фейт, стараясь не отводить взгляд от остальных наёмников, до сих пор сверкающих глазами. Она держала их на последнем издыхании ядра, но от издёвки удержаться не могла.
– Это и было моё «спасибо», закатай губу обратно. Ты помогла сама себе, принцесса, – не менее любезным, на грани ядовитости, тоном ответил ей мужчина. – Не впихни Боги тебе в голову дурную мысль вернуть мне магию, пришлось бы скручивать этого убогого самой. Эй, вылези из мозгов моих коллег, если не желаешь умирать медленно и болезненно, – обратился он уже к Девятке, – а вы, падальщики, я напомню, если ты ненароком позабыл, подыхаете о-о-очень долго и зачастую несколько раз, и поверь, я сумею сделать незабываемой каждую твою смерть, прежде чем ты окончательно свалишь под саван Серой Тени.
– Пошёл к Хаяту, – огрызнулся маг.
– Да почему они никогда не хотят по-хорошему? – спросил у некого таинственного проведения Джим, перехватил удавку в одну руку и передавил свободной горло пленного. А Фейт задалась вопросом: каким образом ей вообще удалось завалить на лопатки этого упыря? Только неожиданностью взяла, будучи готовой к удару и со злобой, накипевшей за время кошек-мышек.
Девятка обмяк без сознания, а мрачный, зелёный огонь в глазах наёмников исчез. Они дружно помотали головами, убрали оружие по ножнам, одновременно посылая в стороны некроманта разнообразные многоэтажные матерные конструкции и пожелания, от которых даже у Фейт уши сворачивались в трубочку. Если бы проклятия существовали, то после подобных слов, брошенных с глубочайшей чёрной злобой, Девятка бы точно окочурился в ближайшие пару часов.
– Почему так долго? Ненавижу быть марионеткой, – высказал недовольство Кор, сплёвывая кровь. Видимо, контроль со стороны Девятки даром не прошёл.
– Скажи спасибо, что вообще очнулся, – буркнула дитя фейри.
– Уж не благодаря твоим молитвам, куколка. Меня так даже горцы к земле не прибивали. Поаккуратнее нельзя было?
– А мне нужно было ждать, когда ты подойдёшь и своими ручищами ласково свернёшь мне шею?
– Хорош лаяться, – вклинился Двойка. – Сейчас есть дела важнее ваших перебранок.
Пока Фейт с Кором переругивались, Трефа подошёл к обезвреженному некроманту. На лице парня появилась злобная усмешка. Сделав глубокий вздох, он вмазал кованым носком сапога Девятке по челюсти так, что голова мага метнулась в сторону, как тряпичная, рот распахнулся, и из него вылетела пара желтеющих, жевательных зубов. Фейт даже отвлеклась от перереканий и поморщилась. Свои зубы она очень любила и берегла, потому что выращивать новые было крайне неприятным занятием.