В деревнях, подобных Пенесби, гостей первым делом встречал постоялый двор, ведь кормились такие дворы, в основном, от немногочисленных путников, проезжающих мимо. Остальную часть выручки делали местные, собирающиеся вечерами, чтобы выпить, обмыть кости соседям, даже если те присутствовали на встрече, и под настроение побуянить.
Потёртый временем указатель вещал, что сие место именовалось «Ладанирская кобыла», что выдавало отсутствие фантазии у хозяина, ведь так называлось каждое третье заведение в регионе. Реже на вывесках фигурировали ладанирские петухи, мулы, ослы и другая домашняя скотина, но в любом из них можно было заночевать, и это становилось главным условием выбора. Что добавляло чести, на постоялом дворе Пенесби был сарай, откуда доносилось тихое фырканье лошадей. Отдельные конюшни встречались редко в подобном захолустье, чаще были открытые стойла. Фейт помнит случай, когда у них увели свежеприобретенных, арижантских скакунов с привязи, и злющие на весь мир наёмники рыскали по округе в поисках пропажи. Незадачливого конокрада отыскали за пару часов. Девушка больше части разговора не слышала, но конец, когда юный воришка вымаливал прощения на коленях и бухался головой в грязь, застала. Трясущимися руками он выворачивал пустые карманы, теребил красную, проеденную молью шапку, и только из жалости был отпущен восвояси.
– Увидимся внутри, – сказал Трефа, освобождая лошадей из оглобли и хомутов и уводя их в конюшню. Остальные члены квартета ему кивнули вслед.
– Идём, – Кор толкнул входную дверь, которая с жутким скрипом отворилась.
Снаружи здание отделано было добротно, все щели были законопачены. Внутри располагалась единственная большая зала под высоким закопченным потолком с чёрными балками, где висели масляные лампы, мерцающие бледным светом. Когда-то крепкие половицы сейчас были покрыты толстым слоем из грязи и пепла, который всё всём желании уже нельзя было очистить руками. Только волшбой. По помещению было расставлено с десяток столов. Они вместе со скамьями были прикручены к стенам и полу. За натертой стойкой стояла рыжая женщина и натирала посуду, одновременно флиртуя с гостем напротив. Кроме позднего посетителя, в зале уютно расположились несколько людов, ведущих свои беседы за дымящимися мисками с мясным рагу и кружкой эля, а в дальнем углу притаилась крупная, мужская фигура в тёмном плаще. Местоположение было наиболее выгодным, чтобы иметь для обзора всю залу и вход одновременно, и Фейт сразу для себя отметила, что это, должно быть, их заказчик. В одной руке он держал потрёпанную книжонку, другой обнимал кубок и мерно покручивал его за ножку. Едва фигура подняла голову на звук отворяющейся двери, Фейт откровенно скривилась при виде знакомых, пронизывающе голубых глаз, на каблуках развернулась к выходу и скорым шагом собиралась уйти, но была поймана за руку Кором:
– Хорош дурью маяться и пошли, – безкомпромиссно прошептал он.
Девушка закатила глаза и выдернула руку. Было ли подобное бегство детским поведением с её стороны? Конечно. Тем не менее избегание старых знакомых – это та основная стратегия, которой Фейт планировала придерживаться в обозримом будущем. Пока у неё это удавалось из рук вон плохо: сначала наёмники, теперь вот...
— Стоило бы догадаться, что это будешь ты, – девушка присела на скамью с краю, чтобы иметь возможность уйти, едва запахнет неудобными разговорами, но была смещена к стене Кором, а за спиной встал Двойка и положил тёплые, сухие ладони ей на плечи. Без вариантов – отметила для себя Фейт. Ещё и Джим присел напротив, рядом с их общим знакомым в плаще и ястребиным, плотоядным взглядом наблюдал за её ёрзаньями.
– Я рад, что ты не умерла, – проговорил мужчина.
– А я не сомневалась, что ты жив, Авеот, – в тон ему ответила Фейт, а сама пристально разглядывала лицо под капюшоном. Тоже не постарел ни на день – бремя всех Вернувшихся, зато приобрёл крупное краснеющее пятно, уходившее со щеки по шее и куда-то за воротник плаща. Если не считать столь яркой новой детали, остались всё те же светлые волосы, отливающие какой-то мертвецкой голубизной. Когда Фейт была моложе, считала, что он их подкрашивает индигоферой, но Авеот в смеялся и отвечал, что делать ему нечего, кроме как красить волосы, как девица в борделе. Глаза мужчины походили на два горных хрусталя чарующей чистоты – на них велись многие женщины, но для Фейт самой интересной особенностью его внешности были острые зубы. Они были вручную заточены во времена обитания возле Озера Возрождения, из-за чего Авеот этой своей чертой походил больше на дикого зверя или перевёртыша, чем на человека. Контрабандисты по старой памяти кликали его Безликим – старым прозвищем со времён Адларада, но к настоящим Безликим, тем, что залечивают любые раны, он не имел ни малейшего отношения. Напротив, Авеот ненавидел любую волшбу, был мастером меча и одним из предводителей ныне разбитых мятежников.