И вдруг началась ослиная самодеятельность.
Через глаза можно только смотреть или считывать уже увиденное. Чтобы заставить делать что-то конкретное, нужен мозг, но изъять орган и использовать такого циклопа было столь сложно на практике, что у Фрея хранилась лишь пара подобных ценных экземпляров. Растрачивать долгие часы кропотливой работы на обыкновенную крысу не было нужды – так до этого момента считал он. Гарти же превзошёл всех своих однооких собратьев по тугоумию и связался через посредников с Гриммом Куей, чтобы тот взялся за поимку преступников, а сам циклоп скорее получил тяжёлый мешок золотых гвальдов в качестве награды. Идиота захотелось прихлопнуть на месте, но Фрей решил действовать по старой схеме и подождать грядущих последствий. Надеяться, что Хозяин Ладанира не передаст полученную информацию Императору, было бессмысленно сразу по двум причинам. Первой было их родство – мнимое, как назойливо шептали слухи, и истинное, как заверяли бумаги. Пусть история знала сотни случаев предательства со стороны дядь, отцов и кузенов, верность Гримма Куи была крепка, как у пса, лижущего пятки хозяину.
Фрей Гейр по сей день копался в истории семейства Делурн: кропотливо изучал чудом сохранившиеся записи и тайно искал прислугу, посланников, лекарей и всех тех, кто крутился в ближнем круге старого Императора, пока Сесилия Делурн носила в чреве нынешнего. Большую часть живых давно забрала в свои холодные объятия Серая Тень, но были получены и крохотные зацепки. Одна из них была крепко завязана с господином Куей и являлась причиной номер два. Потянуть за эту зацепку и размотать клубок событий стёртого прошлого можно было, лишь получив тело Хозяина Ладанира в своё безраздельное пользование.
Лёгким движением руки Фрей схватил сосуд Гарти с начищенной до блеска полки и потащил в личный кабинет, по меркам замка – небольшая комната на вершине Главной Башни, но там было удобно оставаться наедине с собой или встречаться с особыми гостями, разговоры с которыми не предназначались для лишних ушей. Путанная вязь лестниц и коридоров была привычной для блуждающего разума; прислуга, сновавшая повсюду, навязчиво спешила открывать каждую дверь, старательно пялясь в пол. Мужчина знал, что его боялись, будто некую тварь из Адларада, способную в скверном настроении оторвать голову, и поэтому старались угодить каждым вдохом. Фрей Гейр годами выстраивал образ Хозяина, сурово карающего за малейшее неповиновение, но от подобной услужливости чувствовал себя мешком костей ещё больше, чем являлся на самом деле.
Едва последняя дверь была открыта, в грудь мужчины остро ударил порыв ледяного вихря. Хозяин Линвея надрывно закашлялся, ощущая, как легкие решили снова выйти через рот. Кисти свело судорогой, и банка звонко покатилась по каменным плитам. Недовольно булькнула жидкость в ней, специально предназначенная для снятия лишних чар. Приступ подотпустил, и Фрей вытер окровавленный подбородок. Платок, густо покрытый чёрными каплями, полетел в камин, пламя зажглось само, с жадностью поедая ткань. Настежь раскрытое окно хлопнуло створками, замки дружно клацнули язычками, и ветер прекратил свой разгул. Высокогорные жилища порождали высокогорные сквозняки – Фрей Гейр всеми остатками души недолюбливал местную погоду.
Из угла кабинета послышался гулкий, рычащий смешок, похожий на перетирание зерна меж жерновами.
– Это ты сделала? – он бросил недовольный взгляд на каменное создание, затаившееся в тени.
– Может быть. Люблю смотреть, как ты умираешь, хозяин, – гаргулья хохотала. Именно из-за неё и ей подобных в замке отсутствовали стёкла. Неказистая и нелепая, она ловко перемещалась по кабинету, пока не примостилась возле настольного фонаря.
– Доиграешься у меня, разберу на кирпичи и замурую тобой окно, – не в первый раз напомнил Фрей и подобрал укатившуюся банку. – Жаль, стекло зачаровано на целостность, иначе смерть циклопа можно было бы списать на выверт судьбы.
– А голова? Голова у него закружилась, хозяин? Вон как закрутило!
– Закружилась, – кивнул ей мужчина, присаживаясь в кресло и ставя сосуд прямо перед собой. – Как если бы вы его протащили по своим тропам.
Гаргулья довольно царапнула стол. Таких отметин было не сосчитать не только здесь – по всему дворцу, но Фрей не препятствовал. Когда-то раньше эти места были территорией каменных тварей, да и наказывать гаргулий как пытаться перевоспитать вечно юную, озорную шпану. Им нравилось крушить по мелочи, таскать вкусности, выпрыгивать из-за угла с полным размахом крыльев, пугая случайных прохожих, но они были безобидны, если их не доводить до крайности. Тогда уже могли растерзать и не заметить, ведь на массивных передних и искореженных задних лапах красовались алмазные когти, а во рту – отшлифованные скалами клыки. Несмотря некоторую кровожадность, гаргулий можно даже назвать милыми, особенно некоторым нравилась их россыпь веснушек из драгоценных камней, на которые позволено было лишь любоваться, а попытаешься вытащить изумруд или рубин из каменной морды, то поплатишься рукой.