– Что теперь будешь делать, а, хозяин? – гаргулья едва не скакала на месте от нетерпения. Она первая, с кем Фрей сумел договориться, поэтому самая ближняя. – Твой циклоп виновен. Он плохо поступил. Мы все так решили. У него язык длинный – надо было забирать его, языки очень вкусные. Но глаза тоже. Можно мне его глаз? Живые вкуснее тех, что по верхам стоят.
– Не сейчас, – пальцы на крышке настойчиво сжались, под тонкой кожей надулись черные вены. Каменное создание иначе не умело воспринимать отказ. – Извини.
– Хочу сегодня. Делись.
Гаргулья приблизила свою морду вплотную к лицу человека. Между зубами показался серый язык-наждачка, прошелся вокруг чужой глазницы, оставляя мелкие ранки на коже. Выступила темная кровь, тут же собранная очередным платком, брошенным на съедение пламени.
– Ваши мясные шарики…
– В них нет мяса, – безэмоциональный тон Фрея прервал тихий, рычащий шепот.
Каменная тварь отодвинулась, искренне недоумевая:
– Почему ты так не любишь реагировать? Все, кроме хозяина, кричат. Вертятся еще. Убежать пытаются, увернуться, глупыши.
– Я просто устал, – и так тусклая, голубая радужка меркла, хотелось спать, но ни в коем случае нельзя, иначе уже не проснется. – Отдай мой второй глаз.
– Хочу взамен тот, что в банке.
– Перехочешь.
Глаза-янтари буквально на несколько мгновений потухли – у гаргулий нет век, чтобы закрывать их. Они и дышать не умеют – нет лёгких, но могло показаться, что камень издал тяжелый и, вероятно, разочарованный вздох. Когтистая лапа раздвинула скопление мелких камешков на груди и пролезла внутрь, в глубину, где не существует ничего. Это не просто пустота в скале, это целый внутренний мир всех гаргулий, соединенный с их бездонным чревом. Их сердце – самый надежный тайник, ибо туда проникнуть могут лишь они сами. Ради чужака каменные твари и пальцем не пошевелят, но своему хозяину преданы невероятно.
– На, – буркнуло создание, резко выдергивая измазанную чем-то склизким лапу из зыбучих гранитов.
Перед Фреем упало его личное изобретение – сокровище, можно сказать, потому что других таких не найдешь. Тонкая вязь рун фейри, противоречащая существующей концепции магии и Богов, украшала ремешок из драконьей кожи, а в затейливую петлю был вставлен топаз, вероятно, самый лучший из тех, что можно было найти среди всех сокровищ цвергов. Он доставал ровно до дна провала глазницы, позволяя видеть дальше и больше, чем положено: линии, связи, коконы из чистой магии. Едва на затылке защелкнулась пряжка, мир исказился, разбился словно зеркало, начиная отражать отражения. Весь кабинет был окутан волшбой. Совсем тонкая нить вела от чародейского фонаря, но даже по ней можно было отследить создателя. Толстые канаты магии оплетали камин, ставни, лежали по полам, забегали на некоторые книги и артефакты, с педантичностью разложенные по шкафам. В гаргулье было и вовсе не найти темного пятна, сплошь зелень и слепяще яркая дыра вместо сердца. А сосуд Гарти походил на предсказательный шар, которыми пользовались вымершие десять веков назад ведуньи.
Зрелище, которое, вероятно, могли позволить себе только Боги.
– Ну? Скоро он придёт?
Гаргулья нетерпеливо мялась на месте. Был бы хвост, он бы точно подрагивал, как у пса, пока Фрей подсматривал за происходящим по ту сторону мерцающего перламутра. В нем отчетливо показывалось, как Гарти раскланивался перед Хозяином Ладанира, лез целовать руку и строил из себя недостойного столь крупной платы, но кошель с гвальдами держал при себе крепко. Господин Куя стоически игнорировал циклопа, наверняка в мыслях сравнивая с блохой, и ожидал, пока хранитель червоточины встроит дальнонос в контур и осуществит перенос к западным вратам замка Фрея.