В догадке Кора был только один существенный недостаток: если зверь был способен думать, это значило, что внешне хрупкая, маленькая женщина раскрыла ему грудную клетку собственными руками, вытащила бьющееся сердце и съела сырым, слушая не птичий клёкот боли или животный вой, а вполне людские крики и мольбы о пощаде. Кор слышал историю о печальном опыте Табиты Ингол – Шестёрки, соединённой с полуразумным грифоном. Годами она чувствовала связь, слушала кровожадные мысли об убегающей добыче и добродушные – о нежных объятиях птицелюдов. Как полагается всем чародеям её Башни, однажды Табита нашла своего зверя, обездвижила и съела его сердце, но нескончаемый плач в голове, проклятия, тоскующий рёв по стае, дому и охоте, истязания и тоска грифона сводили её с ума. Когда, наконец, она была вынуждена принять его облик, гордый, непокорный зверь взял контроль над телом, преклонил голову перед врагом и дал себя убить вместе с хозяйкой. У наёмника были крупные подозрения, что Ёру магия столкнула с похожей судьбой. Иначе Кор не мог объяснить её отказ от использования волшбы.
– Что дальше? – спросила Фейт, присаживаясь около предполагаемого выхода. – Открыть кто может? Или будем взрывать?
– Ради Богов, никаких взрывов. Хватит на сегодня, – возвал к остаткам мудрости Кор, отвлекшись от своих мыслей. – Двойка, дружище, подсоби.
Старый контрабандист без пояснений всё понял и закатал штанину. Кор изредка с тяжелым сердцем вспоминал те времена, когда у их квартета не было ни денег, ни имени. Когда вместо одежд у них были куски людской кожи и лысые шкуры тварей из Адларада. Когда вместо протеза Двойка таскал неотёсанную палку-болванку, кое-как привязанную к культе. Когда сам Кор, сходивший с ума от голода, метался между выбором: заняться вновь кражами, как при первой жизни, или людоедством, как возле Озера. Ныне от колена Двойки вместо плоти шла масса скованного между собой металла того или иного назначения: вот и потертые шестерёнки, пружины, винты, и осколки холодного оружия, и кругляши монет. Весь этот металл – хлам, найденный случайно, но три молодых, странствующих и тогда никому не известных мастера из Гуанты охотно принялись за заказ и породили чудной механизм – слитую с телом конструкцию, с гнущимися в нужных местах суставами. Кожа на ступне – искусственная, снялась как змеиный послед. Несколько щелчков в механизме, которые знал только старик, и через пятку был вытащен крепкий, толщиной с палец, металлический прут.
Кор вставил его в щель, с невиданной лёгкостью приподнял монолитный кусок кладки и затем сдвинул с креплений. От люка вниз, в чёрный зияющий зев, посыпалась каменная крошка. Раздались хлюпание и всплеск. Из открывшейся ямы потянуло вонью, словно туда сливали отходы со всего центра Ладанира.
– Минуту! Не говорите, что на придётся ещё и искупаться в городских нечистотах, – поморщилась Фейт.
– А ты что думала, куколка? – хохотнул Кор, помогая поместить прут обратно в протез. – Что тебя оставят без приятнейшего похода по сточным трубам? Ах, помнишь наше первое совместное дело?
– Когда вы спихнули меня в люк, потому что вам, якобы, жизненно необходимо был подручный, который бы пролез по стокам и открыл бы двери особняка изнутри, а никто из вас через решетку не пролазил? А сами потом пошли людской дорогой, которая была и короче, и удобнее, и не проходила через городские стоки, – припомнили девушка. – Ты про это дело?
– Нужно же было постараться от тебя избавиться и при этом не покалечить, – посмеялся наёмник. – Зато ты нашла яйца кокантрисов – невероятная удача!
– Удачей было то, что всего декаду спустя я перестала вонять тухлятиной! До сих пор мерзко, – и уточнила: – Других вариантов точно не предвидится?
– Они всегда есть, но пробиваться через стражу с голыми руками не очень хочется. Местная тюрьма не остров Барт, конечно, там дела с побегами поинтереснее обстоят…
– Иначе бы ты там не умер, – напомнил Двойка.