Авеот, облизывая языком пересохшие губы, оперся спиной на раскидистый дуб и сквозь зубы выдал на выдохе:
– Да как эти ублюдки нас находят… Сутки уже… Не пожрать, не поссать нельзя.
– Сверху смотрят. Скорее всего, спустили ищеек, – ответила Рене, пристроившись по-соседству. Дышала она намного легче, словно и не было никакого преследования. – А есть и вправду хочется. Как доберемся – я сразу искать клиента.
– Ради тебя, красота моя, я бы отдал жизнь, но предлагаю скормить тебе одну из тех гадин, которые нас преследуют, – Джим догнал компаньонов. – Вы пытаетесь, конечно, избегать смертей, на лично я устал быть дичью.
В минуту передышки звонкая птичья трель резанула слух, все трое резко подняли головы вверх, на звук, и единовременно выругались, бросившись в разные стороны. Взрыв, разнёсший многовековой дуб в труху, раздался без промедления. Щепки осколками впились в соседние деревья, ставшие монолитными щитами для скрывающихся. Очередная трель не заставила себя ждать, а затем снова и снова стволы разрывались, зажженные кустарники стонали, и вместе с хрустом дерева, вонью гари и свистом ветра до Авеота донёсся крик Рене. Хаят этих Шестёрок дери, лишь бы ей не в сердце прилетело… С остальным её суккубье естество разберется, но с пробитым сердцем – без вариантов.
– Джим! Мне нужна эта дрянь живой! – не скрываясь, закричал бывший командующий и достал из-под ворота мешочек, обтянутый изнутри бычьим пузырём. Ёру всегда оставляла ему большую часть запасов копейницы, потому что Вернувшиеся не могли самостоятельно с ней взаимодействовать, а значит, что и порошок в безопасности, и переносчик будет цел. Белая смерть взрывалась бесшумно, точно как Серая Тень всегда приходила тихо, на цыпочках, клала свою костлявую руку на плечо и забирала жертву.
Джим молча кивнул и сделал шаг, с мастерством кошки забираясь по толстым веткам наверх, ближе к вечернему небу и проклятой птице. Руки в сумраке словно растягивались в сочленениях, удлинялись, выбирая самые надежные опоры. Наёмник точно знал, что эта свистящая биколорка была одной из тех, что с самого начала погони спускали на них бомбы. Мелкая, увертливая Шестёрка с запасом разрывных периамм в брюхе. После того, что её птичий отряд натворил, убить биколорку было мало. Наёмник не считал смерть карой, а мятежники избегали смертей зазря, но случались моменты, когда первозданная злоба Вернувшегося стирала все рамки дозволенного законом. Потеря коллег по цеху, пульсирующее восстановленное ядро, память по руке, прожаренной до кости, и крик боли женщины, с которой хотелось бы провести последнюю ночь на этом свете, слегка расшатывали душевное равновесие Джима.
Птиц-биколорок оказалось сразу три. Они задумчиво переглядывались в поисках целей и не расслышали шороха листьев, потому что наёмник пришёл вместе с ветром. Руки слитным движением перехватили всех одну за другой, а длинные пальцы переломили крылья у основания. Трель биколорок теперь походила на визг. Троица инстинктивно начала было перевоплощаться в свой людской облик, роняя перья, но им предупреждающе сжали горло.
– Обернётесь – будете умирать болезненно и мучительно, – дополнил Джим, и метаморфозы прекратились. – Вы же изначально смертницы, а так ухватитесь за лишние минуты. Или вас до этого никто не ловил, крохи? Не забирался так высоко, как вы? Увертливые и незаметные – только подумать, а против меня, как три тупоголовых овцы, загнанных к забору. Вы воевали не на той стороне, девочки.
Шорох листвы прервал наёмника – Авеот вопреки годам обучений передвигаться беззвучно научился только по земле. Мужчина подтянулся на ветвь, отряхнулся от паутины и мусора и с некой толикой жалости в ледяных, голубых глазах поглядел на Шестёрок: