– Хаят!
– Отпустишь рукоять – прокляну, – искренне пригрозила держащаяся за верёвку Ёру. Измазанная грязью, с бесчисленным пропалинами на одежде и посеревшими от пыли волосами, она сидела прямо на ведре. – Услышу хоть одну шутку – задушу во сне.
– Извини, но у меня в голове ни одной серьёзной мысли, – усмехнулся Авеот, но рукоять тем не менее держал крепко, позволяя выбраться Ёру на землю. – Колодец, блять, у него волшебный... Вернул волшбу и козыряет теперь. Заклинания он не помнит, ага. Остальные тоже там?
– Трефы только нет, – ответила женщина. – Думали так и подохнем внизу, даже зацепиться не за что было. Глубоко выкопан, зараза.
– Ну чего так долго? – возмутился Кор с глубины. – Нас и так чуть живьём не поджарили, пока вы прогуливались где-то.
– Тебя ещё постараться убить надо, – крикнул Авеот вниз, но ведро с верёвкой спустил.
Выбравшаяся следом за Кором на поверхность Фейт глядела на всех расширенным глазом, изредка усмехалась каких-то своим мыслям и была на некотором эмоциональном взводе.
– Нам нужно многое обсудить в безопасном месте. Лучше поближе к центру города, – так же будучи на земле, Двойка тяжело вздохнул. То ли от сложившейся ситуации, то ли внутренняя старость брала своё. – Заодно обновим договор, так сказать.
– Есть варианты, куда пойти? – уточнила Рене.
– Да, – откликнулся Авеот, гораздо более оживлённый. – Мы идём в лучший бордель Фашиталя. У хозяйки перед Ноксом имеется огромный должок, а мы расположимся под самым носом гвардии.
В проулке стало совсем темно, начинал накрапывать привычный местным дождь. Подлунные столбы освещали только основные артерии пригорода, а у таверн, гостиниц и публичных домов были свои фонари, привлекавшие к себе народ и одновременно позволявшие обойти заведения по широкой дуге, не привлекая внимания. У неприметной лачуги возле городской стены отряд остановился. Зеркальный проход был и оставался самым удобным для тех, кто водил хорошие отношения с хозяйкой-охранницей. Она привычно сидела в своём кресле и методично раскачивались, помешивая ложечкой стоящий перед ней свежий травяной отвар.
– Чего надо? – недовольно проворчала она при виде целой гурьбы ночных гостей, едва помещавшихся в крохотной передней.
– Проход за стену, – начал Двойка. Через этот лаз они ходили уже не впервые, деньги уплачены на месяца вперёд.
– Вот валите отсюда и топайте через городские ворота, – тут же последовал ответ.
– С каких это пор?
– Пошли вон, я сказала, – с нажимом послала одноглазая, привставая.
– Карга ты старая, пусти через Зеркальный, пока не придушили, – вклинился Кор, от души долбанув ладонями по стойке. Дерево надрывно хрустнуло. – За последние дни мы несколько устали, чтобы вести с тобой прелюбезные разговоры.
– Сказала же, что не пущу! – взвизгнула старуха, хлопнув по столешнице в ответ. – Я вас всех знаю и ещё знать, что вы разгуливаете внутри стен, не желаю! Всех касается!
– Ты бессмертной, что ли, стала, Гингема? – вставил Джим, отодвигая Двойку в сторону. – Хребтину вообще хочешь сохранить?
– Ты думаешь, убогий, что я угроз твоих боюсь? Так я сдохну сразу, а если пущу, то со свету меня будут сживать медленно и болезненно, – фыркнула старуха.
– Ты же понимаешь, что мы из вежливости спрашиваем? Чисто отношения портить не хотим? – попытался надавить Кор.
– А я из вежливости все ещё не вызвала Шестёрок по ваши души, – Гингема завалилась обратно в кресло и показательно закинула ноги, одна из которых была заменена деревянной палкой, на стойку.
Ёру вздохнула, понимая, как и все, что разговор зашёл в тупик. Убивать старую было нельзя – у неё в голове хранился единственный ключ от лаза по эту стороны врат Фашиталя.
– Мы не с того начали, – растолкала Вернувшихся Ёру. – У нас есть кожа саламандры на перепродажу.
– Так бы сразу. А то вижу мешок, а что в мешке не знаю, – старуха улыбнулась беззубым ртом, указывая на завязанный в котомку плащ. – Одну шкурку мне, и я притворюсь, что пустила вас под угрозой смерти.
– Открывай, Гингема.
Под многострадальной столешницей располагался люк в погреб, где по полкам были расставлены банки с соленьями. Между полок, прямо за лестницей висело зеркало в человеческий рост: с трещинами, местами почерневшее, в зазубренной раме, а из глубины будто кто-то наблюдал. Гингема, подсвечивая себе фонарём, произнесла заклинание и скложила руками длинную сеть формул.