После разрушительного пожара, случившегося пару лет назад, Наргади не просто отстроил лавку заново, а, переступив через свою бережливость, раскошелился и выкупил подвал соседнего дома. Для обитателей тот казался замурованным, но нынче там располагался склад всякой всячины и комната отдыха для птицелюда. Только избранных знакомых (существование друзей он отрицал) Наргади приглашал в свою тайную гостиную.
Воздух здесь стоял густой, пропитанный запахами заморских специй, старой кожи и легким оттенком соли. Вместо огня помещение освещала сеть грибов, собранных в пещерах Гарахшмыга: их яркое мерцание могло преобразить даже Адамантовую ночь. Они росли в широких кадках и источали слабый, землистый аромат. Изредка слышались и шорохи со склада: некоторые виды ящериц, гусениц и пауков, части которых шли на волшебничьи ингредиенты, Наргади предпочитал выращивать в лавке – так получалось дешевле и качественнее.
В центре гостиной стоял массивный, потертый стол из чёрного дерева, перекупленный у должников за бесценок. Вокруг – несколько широких кресел, обитых оленьей кожей, в одном из которых расположился сам хозяин лавки, с наслаждением вытянув ноги-протезы, а на два оставшихся предложил присесть гостям – будут они ещё топтаться и стоять над душой. Пока все находили себе место, Наргади с птичьим прищуром глядел, чтобы длинные руки его знакомых не притронулись к картам, развешанных на стенах, к краденым картинам или, не дай Боги, к коллекции перьев в застеклённых футлярах.
На старый сундук поблизости примостился Кор, рядом с ним – Двойка, накручивая на палец седой ус. Птицелюд внутри себя радовался, что его род стареет не как человеческий: ни одного седого пера у Наргади не вылезло, а, почитай, он перешёл середину отмеренных лет.
В одном кресле разместились худющая Фейт и белобрысая Ёру, в другом – грудастая душегубка Рене. Её породу Наргади, как уважающий себя мужчина, обожал и ненавидел одновременно: чистая красота, несущая любовникам смерть. Кто-то боялся душегубок – по-научному суккубов, а кто-то покупал за бешеные деньги их на одну ночь, которая могла стать последней для клиента.
На спинку кресла Рене облокотился Джим, и Наргади с толикой любопытства наблюдал, как тот медленно потянулся к плечу женщины, провёл пальцами по шее, дотронулся до щеки и получил лёгкий шлепок по пальцам. Никогда бы хозяин лавки не подумал, что мужчиной, обречённым на любовь к душегубке, окажется именно Жердь. Забавно.
Последним пристроился Авеот – опёрся спиной на книжные шкафы в дальней части комнаты, прямо за которыми находился тайный вход на склад. Он будто чуял скрытое место.
– Ничего не лапать! – резко каркнул Наргади, едва заметил, как ручища Безликого потянулись к вещам на полках. Книги были хорошим товаром во все времена, как и резные фигурки из кости, потускневшие монеты ушедших эпох, амулеты и, конечно же, несколько запечатанных бутылок с известным содержимым. Каждое касание могло уменьшить их ценность в разы!
– Итак, зачем явились? — наконец, спросил птицелюд.
– Хороший вопрос, – ответил белобрысый Кор. Четверых наёмников Наргади знал не понаслышке. С ними частенько приходилось иметь дела. – Нам нужно где-то переждать бурю.
– На улице всего-то дождь моросит, – произнёс Наргади, намекая на конкретику.
– Ты не сердись на нас. Если бы у нас были какие-то варианты, мы бы не пришли сюда. Без обид, – ответил за всех Двойка. – Нам пришлось устроить переполох в местной тюрьме, так что твоя лавка – это скорее ближайший перевалочный пункт, чтобы передохнуть от бесконечной гонки – это раз. Если нашу телегу не конфисковали, она в двух днях пути от Фашиталя – это два. И ты же помнишь рыжего пацана с нами? Его, Трефу, казнят – это три, так что нам необходимо перестроиться и сочинить на коленке план действий.
– Устроили переполох, говорите... – повторил птицелюд, словно пробуя слова на вкус. Так вот, почему гвардия стянулась к казармам и центральной тюрьме, а на всех въездах и выездах из города усилили контроль. Никто не подозревает, что мятежное зло укоренилось внутри лавки простого торгаша-птицелюда.