Впервые за долгое время глаз Фрея пылали горячим интересом. Живой головной мозг он извлекал лишь однажды, и его владелец уже мёртв: погиб при исполнении приказа. Если одноглазые циклопы – шпионы, бессердечным можно было нашептывать советы, то безмозглые это меч из рыжего железа: такое орудие требует много труда при изготовлении, изящно смотрится в руках мастера и чересчур легко ломается. Создавать безмозглого не было выгодно с точки зрения вложенных сил, но на ресурс в виде Хозяина региона можно и потратиться.
– Думаю, не доживешь ты до следующей Адамантовой ночи, – посетовал мужчина и обратился к горгульям. – Красавицы, всё готово?
– Ещё бы, хозяин, – несколько каменных тварей услужливо отозвались. – А ему нужны пальцы? Мы хотим их попробовать. Старшая съела глаз. Дрянь. А пальцы вдруг вкусные? Они всегда вкусные, хозяин. Или можно кусочек руки до перегиба?
– Нельзя, – ответил Фрей, на что горгульи поникли. – Поверьте мне, он будет весь на вкус как дерьмо. У вас случится несварение, а чистить ваш желудок я пока не готов.
– Тогда обмен, хозяин. Хотим меняться. За какую-нибудь штуку. Работа за подарок, – в один голос потребовали цену горные чудища, и с ними было проще согласиться, чем уговаривать или приказывать.
– Скоро привезут жемчуг, – припомнил мужчина.
– Красивые водные камни, хозяин? – горгульи посовещались внутри себя. – Красивые, да. Очень красивые, у нас таких нет. Хотим их.
– Мне нужна алмазная нить.
Одна из тварей подбежала ближе. Это Септа – безошибочно определил Фрей, годы совместного проживания решали. Неискушенный люд не отличит одну от другой, но все горгульи имели специфичные отличия: наросты, длина когтей, дополнительные пластины или исключительные повадки. Эндека, Септа и Старшая были самыми смышленными, несмотря на общий разум. Они руководили своими маленькими отрядами и при этом были неотъемлемой частью друг друга. Чудесные, но пугающие жестокостью твари.
Септа раздвинула камешки на груди, проникая лапой в бездонное чрево. Что-то лапотала и урчала на своём горном языке, которого не поймёт ни один живой, пока накручивала на коготь алмазную нить.
– Держи.
Вместе с искомым вывалились ошмётки слизи и кровавой каши. Фрей привык к неясному содержимому единого желудка и держал наготове очищающее зелье, куда сразу же окунул нить. Не хотелось бы устроить Гримму заражение тем, что водится внутри горгулий. Вряд ли упыри способны заболеть, но у Фрея была лишь одна попытка, которую он не желал тратить впустую.
Волосы с головы Хозяина Ладанира уже были тщательно сбриты. Из них слуги несколькими этажами ниже создавали добротный парик, чтобы не было заметно следов вмешательства. Область для оперирования Фрей даже не обрабатывает – и так все прекрасно заживёт, и как раз в этой особенности физиологии упырей крылась проблема. В обычных условиях процедура изъятия мозга наживую могла длиться часами: нужно было вручную отсоединить ткани от прилегающих органов и не захватить ничего лишнего, а потом соединить все обратно магией вне черепной коробки. Хаятова регенерация рушила отработанный план действий, ведь у упырей эту способность отнять было нельзя. Обездвижить – да, убить – вполне реально, но остановить восстановление – никоим образом.
Фрей уже прикидывал, сколько секунд он мог бы выиграть, нарушая течение времени, но осознал, что сдохнет от подобного напряжения ядра раньше, чем закончит операцию. Внезапно Хозяина Линвея озарила дурная мысль, и он усмехнулся, прикрыв глаза рукой. Интересно, насколько быстро тело вернётся в исходное состояний, если повреждений будет чересчур много.
Фрей проговорил:
– Красавицы, вы вроде хотели откусить пару кусков от многоуважаемого господина Куи?
Горгульи встали в стойку, будто им, словно цепным псам, показали здоровенный шматок мяса. Шершавые языки-наждачки повываливались наружу, кто-то радостно оскалился. Бесконечный обед – подарок невиданной щедрости, если забыть о том, кому придётся вытрясать всю дрянь из чрева каменных чудовищ.
– Ты же сказал, что нам нельзя его есть, хозяин, – головы в недоумении дружно наклонились набок.
– Я позволяю вам только сейчас.