– Мы это ещё посмотрим, – неожиданно воскликнула Фейт, до того момента молчавшая.
– Вся эта вылазка из-за него? – мужчина указал на Трефу. – Могу облегчить ваши дилеммы. К тому же они не имеют смысла.
Время словно замедлилось. Ёру видела, как с губ Фрея срывается короткое заклинание. Видела, как упала голова с плеч Трефы и покатилась к ногам Фейт. Видела, как поворачиваются Вернувшиеся в сторону эшафота. Расслышала тихий, но тяжёлый вздох зверя внутри себя. Почувствовала, как по телу растекается жар пламени. Ощутила на языке металлический вкус крови. Только одну вещь она определила ядром: ужасающее давление, словно на неё рухнула многотонная земная твердь. Ёру не умела видеть нити связей или чужие механизмы душ, но именно в тот момент она разглядела чудовищный кокон волшбы, окутавший Фейт, а затем раздался дикий крик, из-за которого заложило уши. Пространство искривлялось в угоду любимицы магии: множество червоточин раскрылось по всей площади, поглощая находившихся рядом. Сердце Фашиталя пустело, а саму женщину против воли утягивало к Фейт, как и других союзников. Едва те оказались рядом, мир схлопнулся, а портал выбросил их посреди зелёных холмов, за которыми отчётливо была видна полоска моря. Теперь они далеко от Ладанира.
В руках малышка Фейт держала отсечённую голову и смотрела на мир пустыми глазами. Её волшба всё ещё искрила в воздухе.
Глава 13. Эфир
Лучи алого рассвета пробивались сквозь тяжелые бархатные портьеры и падали лицо Эфир. Шёлковые простыни приятно холодили кожу, а голова тонула в мягких подушках. Женщина сонно приоткрыла глаза и потянулась, чувствуя, как каждый мускул отзывается приятной истомой. В духоте покоев ещё стоял аромат духов Рагнута, смешанный с букетом её собственного парфюма. Запахи вызывали воспоминания о бурной ночи, полной страсти и ласки, и сейчас, в первых бликах нового дня, Эфир ощущала лишь блаженную негу.
Рассвет был её любимым временем суток – центр Арижанта только просыпался, а небо раскрашивалось в самые невероятные оттенки красного, оранжевого и розового. Если распахнуть зачарованные окна, то воздух тут же пропитается запахами угля, свежеиспечённого хлеба и пряностей; слышен будет звон храмовых колоколов, перестук лошадиных подков по брусчатке, гомон голосов на рынке и скрип тележных колёс.
Возле Эфир спал глубоко любимый ею человек. Ровное дыхание Рагнута сейчас было единственным звуком, нарушающим тишину. Она осторожно протянула руку и коснулась его волос, провела пальцами по жёстким прядям. Мужчина слегка пошевелился, но не проснулся. При взгляде на него сердце Эфир сжималось от нежности, но на губах её застыла печальная улыбка. Едва в её мире появился Рагнут, она начала по-настоящему жить. Каждое мгновение каждого дня её тянуло к нему.
Женщина тихонько прижалась к его груди. Она любила слушать стук его сердца, потому что именно оно подарило ей свободу. Она старалась забыть о рабочих контрактах, о важности своей миссии, старалась сосредоточиться на мерном ритме чужого сердцебиения. Только в такие моменты Эфир могла почувствовать себя самой счастливой женщиной на земле. У неё был Рагнут, были покои с занавесом винного цвета, алый рассвет и мнимое ощущение безопасности. В любую секунду она могла потерять всё это, поэтому всеми силами цеплялась за каждый миг мирной жизни. Её история походила на драму семейства Гренгольм, но в отличии от них на счастливый финал Эфир не рассчитывала. Рагнут Маннберг был Хозяином Арижанта, а она шпионила для короля Дилбертхейма и мятежников. Вот и конец всей истории.
Эфир улыбнулась именно той улыбкой, которую дарит она могла подарить любимому мужчине: тихой, нежной и безмерно наполненной извинениями. Дабы не потревожить чужой сон, она бесшумно выскользнула из постели. Приметила лежавшее на полу чёрное платье — чудо, что оно вообще осталось целым. Рагнут излишне усердствовал со вкладываемой силой, когда дело касалось мудрёной, на его взгляд, шнуровки корсета. Чтобы затянуть всё обратно в приличный вид, понадобится время. Изредка Эфир завидовала знати: у тех всегда находились слуги, готовые помочь с переодеванием. То была утренняя лень, а не реальная прихоть, иначе Рагнут действительно приставил бы к ней камеристку.
Эфир в давние времена сама работала в качестве личной свиты и знала, как быстро информация переходит от одной прислуги к другой. Молчание покупалось господами, но не перекупит ли его кто-то другой? А если лишние слова дойдут до неправильных ушей? Казнь Эфир стала бы меньшим злом из вероятных последствий. Да что она преуменьшает... Её казнь подорвёт ставшее привычным устройство мира. Получалась слишком роскошная цена за столь низменные удобства.