Шнуровка корсета сама себя не затянет. Знакомый каждой женщине ритуал, для упрощения которого давно стоило придумать артефакт или простенькое заклинание. Сначала нужно аккуратно затянуть верхние петли, чтобы корсет плотно прилегал к груди. Затем, перебирая пальцами, потянуть шнуровку вниз и ощутить, как ткань послушно сжимается, обхватывая талию. Облегающий лиф платья подчёркивал стройность фигуры и переходил в широкую, свободно ниспадающую юбку. В центре — аккуратная шнуровка, под которой виднелась бордовая вставка. Особенно Эфир нравились рукава: пышные у плеч, словно лёгкие фонарики, и узкие у запястий, подчёркивающие изящество рук. Атласная лента на шее выгодно отвлекала от глубокого выреза на груди. Для Рагнута женщина надевала самое лучшее: она обожала видеть искры восхищения в его глазах.
Последним штрихом стала пояс-цепь с множеством подвесок, мягко звенящих при движении – крайне редкая награда, которую выдавали лично архимагусы Башен за особый вклад в развитие волшбы. Эфир разработала теорию магических жил сама, но за открытие червоточин и за эту цепь её знакомые и друзья заплатили жизнями. Женщина помнила имя каждого люда из цеха землеведов, каждого чародея и каждого добровольца, погибшего или пропавшего без вести, прежде чем порталы были отлажены.
Эфир не удивилась, когда некромансеры выставили ей заказ на формирование нового портального маршрута между двумя Башнями. Девятки не желали закладывать лишнюю декаду на дорогу между старым и новым домом, а Эфир была лучшей в этом вопросе.
– Сколько времени? – раздался низкий, заспанный голос.
Женщина с удивлением оглянулась: действительно проснулся. Рагнут приподнялся на локте в постели, осоловелыми глазами оглядывал Эфир и протяжно зевал.
– Не хотела тебя разбудить. Ещё нет пяти часов.
– Уже покидаешь меня?
– Не хочу опаздывать на встречу с магистрами Девятой Башни, – ответила она, завершая утренний туалет. – Люди, работающие с мёртвыми, бывают до жути обидчивыми, но я полагаю, это связано с их чувством исключительного самомнения.
Рагнут хмыкнул, потянулся так, что хрустнули позвонки, и подошёл к Эфир. Мужчина обнял её со спины, сжал крепко и разместил подбородок на её макушке. Эфир не была коротышкой, как Ёру. Это Хозяин Арижанта был настоящим южным медведем, вставшим на дыбы, и не менее широким в плечах. Хотелось остаться в кольце его рук на ближайшую вечность.
– Я уже просил тебя, но прошу вновь: не торопись с завершением работы до начала холодов. Оттяни на столько месяцев, на сколько сумеешь. Мои ребята не справятся с нашествием адларадских тварей без помощи Башни. Слишком много потерь несётся у перевала даже с её поддержкой.
– Знаю, сердце моё. Прекрасно знаю. Я сделаю всё, что смогу.
– И будь осторожна, – он сжал сильнее, будто не мог отпустить.
Эфир только ловко развернулась, легко коснулась его губ, оставляя след ярко-красной помады, и, прихватив сумки, вышла, не прощаясь и ничего не обещая. Она не могла остаться дольше, иначе вовсе не захочет уходить.
Коридоры дворца встретили её прохладой и утренним шумом суеты. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, который спускался на каменный пол длинными полосами, разделяя пространство на несколько равных частей. Эфир знала каждый поворот, каждую нишу, каждую трещину в стенах этого замка. Ещё до распоряжения Нокса она часто бывала здесь, а уж после него женщина почти срослась с дворцовыми стенами Таллера. Почти...
Навстречу попалась служанка с корзиной свежего белья. Девушка поспешно поклонилась, не поднимая глаз, и упорхнула работать. Эфир проводила её скучающим взглядом. Официально она была лишь приглашенной чародейкой с цепью, полученной за исключительные заслуги. Она была уверена, что никто точно не знает, кто она и чем здесь занимается. Даже официальную версию, но она выглядела как знатная дама, поэтому слуги были с ней вежливы.
Проходя мимо кухни, Эфир услышала запах чернокрупа и копчённой оленины. Повар ворчал на учеников, металлическая посуда звенела, огонь потрескивал в очагах. В малом зале стража уже менялась на постах; доспехи глухо соприкасались, кто-то зевал, кто-то лениво шутил. Внизу, во внутреннем дворе, конюхи выводили лошадей. Холодный воздух трепал гривы, и животные фыркали, выбивая копытами ритм.