– Я... – дитя фейри с трудом сглотнула, с трудом пытаясь подобрать слова, но тщетно. Голова после вынужденного купания никак не желала соображать, а только давила из здорового глаза солёную влагу, которую Фейт поспешила вытереть. Слёзы это не слабость, но она не хотела показаться страдающей, хотя в душе всё переворачивалось наизнанку. – Я...
– Иди сюда, всё в порядке. Я очень рад видеть тебя снова.
Этрой был примером идеального отца, особенно для того, кто вообще не являлся ей родителем в прямом, кровном смысле. Сбегать от него было глупо – пришла первая мысль, наивная донельзя. Если Дилиан Хакки вытащил Фейт с Полулунных, то прячься хоть в убежищах йолов, хоть под боком у русалок, хоть в родном доме – шут всё равно бы её отыскал.
– Мне нужно побыть одной, но я вернусь, – скороговоркой выпалила Фейт, выпутываясь из кольца отцовских рук, и поспешила вылететь на улицу.
Благо, планировка купелей осталась неизменной: сначала через арку, тёмный коридор, потом сквозь палисадник и за забор через чёрный ход. Мокрая одежда здесь никого не смущала – в Фашитале и западном Ладанире, в целом, дожди были постоянным явлением. Тучи нагоняло через перевал Хадунг, Девятки отнекивались от причастности к извечной непогоде и сваливали вину на природу Адларада, но слухи об их экспериментах гуляли разные.
Так и сегодня шёл ливень. Жители шныряли по лавкам и меж домов в плащах кожаных или покрытых гуттаперчей, месили грязь галошами. Богачей можно было легко определить по чуть блестящей, чешуйчатой поверхности верхней одежды – шкура саламандр всегда оставалась в ходу, но с каждым годом дорожала из-за своей редкости.
Фейт, не моргнув глазом, карманным порталом подтянула кошель у мужчины в «саламандре», забрала пару сесилов из массы монет и с отточенным мастерством вернула обратно на чужой пояс. Угрызений совести она не ощутила – нужно быть или приезжим, или наивным дураком, чтобы таскать в центре региона деньги так открыто. Фашиталь это не Гуанта. Гвардия даже спустя несколько лет отсутствия Фейт работала из рук вон плохо, лишь пара патрулей в непромокайках прошла мимо, а Шестёрок было и вовсе не видать. Их командировали в Ладанир чуть ли не насильно, и они вылезали из своих контор неохотно, только на серьёзные магические преступления.
После маленького фокуса с кошелем Фейт сразу завернула в сушильню – вот у водников, даже самых слабеньких, в Ладанире было раздолье. Они и одежду зачаровывали, и изгоняли влагу на месте. На мокрую до последней нитки посетительницу молоденькая магичка посмотрела с безразличием, указала на табличку с ценами и, получив оплату, пробормотала короткую формулу да несколько раз повертела руками. На сдачу Фейт прихватила зачарованный плащ и была такова – пусть теперь хозяин монет хоть обыщется, на дитя фейри он в жизни не выйдет.
На улицах города неизменно пахло влажным разложением, котовником и яснутками. Торговки шныряли с полными корзинами, предлагая молодым людям купить букеты для своих спутниц. Чем ближе подходило время ночи, тем бесстрашных цветочниц становилось больше, они мешались с куртизанками, которые даже в ливень старались подчеркнуть формы откровенными вырезами.
Едва стали появляться фонарщики всех мастей: от световиков до простых механиков, люд начал подтягиваться к кабакам и тавернам. Многие шли в самый центр, к заведению Этроя, знаменитым на всю Империю своими напитками, особенно «белой ночью». Её рецепт за баснословные деньги пытались выкупить ушлые дельцы, но тщетно, Этрой мастерски защищал секреты семьи. Да и просочись в мир тайна главного ингредиента – отца Фейт на месте бы казнили.
Дитя фейри потекла вместе с толпой, вернулась через тот же чёрный ход – зачарованная дверь до сих пор пропускала её, как свою, что не могло не откликаться теплотой глубоко в душе – и направилась на третий этаж таверны в надежде застать отца в рабочем кабинете. Слава Богам, объём документов на столе и секретность производства «белой ночи», как и раньше, задерживали Этроя допоздна.
Фейт, поймав короткий взгляд отца, тенью просочилась в комнату и неловко присела на уголок дивана. Она не желала первой начинать разговор, который откладывала в долгий ящик пять лет, лишь молча осматривала полки с книгами, дорогую мебель, привезенную на заказ с Арижанта, ковры горцев, женский портрет на стене, за которым был спрятан кровный тайник, чайный столик из стекла цвергов и свои собственные ногти. А затем мысленно плюнула и уверенно уселась в кресло напротив отца: