Топором горка орудовала так, будто родилась с ним в руках. Короткий нырок, несколько уворотов от когтистых лап, пасть, едва не цапнувшая за плечо, и грудина бармаглота рассечена вплоть до редко бьющегося сердца. Драгга выдохнула и сдавленно ойкнула в понимании, что чары слетели, когда хвост второго бармаглота снёс её с ног. Вой выжившей твари раздался оглушительно и надрывно. Едва морда повернулась в сторону Эфир, её пальцы сомкнулись на ребристых головках двух спиц. Выхват, резкий рывок руки от плеча — и отравленная сталь полетела прямой стрелой. Первая спица отскочила от плотной шкуры, зато вторая глубоко ушла в глазницу. Всего минута, ничтожная минута, и яд, повреждающий нервы, сработает.
Эфир не было мягкотелой магичкой, как случалось со многими другими, особенно с Двойками. Отсутствие волшбы вынудило не только взять в руки оружие, но и научиться уворачиваться. Не дать себя поймать и не оставлять Девятку одну, иначе бармаглот её сожрёт или затопчет – вот и вся задача. Эфир не пыталась уклоняться, не успеет, только отбегала спиной вперёд, когда видела, что тварь пыталась нападать. Благо, бармаглоты обосновались на пустыре, а не в самой чаще. Здесь они питались с кладбища скота на пару с жирными бабочками-падальщицами.
Яд подействовал вовремя, как по часам. Ноги твари подкосились, и она растянулась по земле мордой вперёд.
– Он сдох? – сухо уточнила с другого конца пустыря Драгга, пришедшая в себя.
– Скоро, – коротко ответила Эфир.
Последний, бледный свет в глазах бармаглота действительно вскоре погас. Гнилостное дыхание остановилось.
– Прекрасно обращаетесь с топором и ядром, госпожа Драгга, – кинула женщина.
– Спасибо, что ль... – горка неловко почесала затылок. – Как-то сложилось, что мы, маги Девятой Башни, работаем в парах с гвардией. Мы держим, они добивают, но я своё одиночество никому не отдам. Пришлось приспособиться. Это, ты извини, что я тебя дурой назвала. Сгоряча получилось.
– И я не высокородная, – со смешком добавила Эфир.
– Правда, что ль? – удивилась Драгга, на что женщина неопределённо пожала плечами. – А с виду холёная такая, изнеженная. Не люблю таких. Особенно, если они опаздывают на встречи.
– Познакомимся ещё поближе. Вы лучше скажите: что с тушами делать будем? Сожжём?
– Э, нет, никакого огня. Ты мне только нравиться начала, а сразу про огонь, – Девятка скривилась. Ох, Эфир совершенно позабывала об этой неприязни. – Заведу тварей под купол, который над падшим скотом стоит, и пусть догнивают там на здоровье. Вновь их вряд ли воскресят, – она помедлила и добавила: – Кстати, если наш дилижанс, пока ты тут и я тут, украли, я тебя прокляну, честное слово.
Эфир хохотнула, представив беднягу, позарившегося на их имущество:
– Приму всю вину на себя, госпожа Драгга.
– И переставай называть меня госпожой, – буркнула Девятка. – Пожалуйста. Просто Драгга.
Глава 14. Фейт
Фейт пришла в себя из-за нестерпимой боли, которая шла от груди и заполняла все внутренности жидким пламенем. Схожие ощущения были после Теракира – это ядро оказалось на грани раскола. Любимица магии стояла с плотно закрытыми глазами и сжатыми до скрежета зубами. Она пыталась усмирить потоки неосознанной волшбы, которые безудержно выбрасывались за пределы тела. Хлысты чистой, неуправляемой энергии били во все стороны вокруг своей хозяйки, а затем исчезли. Последние крупицы магии в ядре закончились. Фейт рухнула на колени, а из ослабевших рук выпало нечто и покатилось по склону, уткнулось в зелёную кочку и там замерло, зарывшись во влажную траву.
Девушке понадобилось время, чтобы осознать, что нечто было отсечённой головой. Кровь не вытекала из обрубленных сосудов – значит, со смерти прошло не менее пяти минут. Она поднесла пальцы к носу, на тех остался едва ощутимый аромат гниения – смерть произошла несколько дней назад. Волосы на укатившейся голове были спутанными, грязными и, самое важное, рыжими. Трефа.
Фейт закричала громко, обессиленно, срывая голос, не то от агонии ядра, не то от вернувшихся на положенное место воспоминаний. Атака на Пенесби, катакомбы под Фашиталем, передышка у Наргади, план спасения наёмника и приход Хозяина Линвея на чужую территорию. Перед ним Фейт ощутила себя крохотной мошкой, которая тонет в меду – так всепоглощающее отчаяние пришло к ней на центральной площади, а сейчас и вовсе затянуло в свою пучину. Она тоже была любимицей магии, тоже училась у фейри, тоже участвовала в боях, и всё равно проигрывала в силе. Одну единственную вещь она научилась делать лучше него и любого другого люда на свете – убегать.