Ноги не держали, коленки тряслись, нутро до сих пор переполнялось болью, но Фейт встала. Если бы на дне ядра плескались пара капель энергии, дитя фейри уговорила бы магию сделать её невидимой для окружающих, поставила бы вокруг себя беззвучных купол и замерла бы в укрытии, пока лучшие время ни наступят. Она не хотела разговаривать, не хотела думать или слушать кого-то. Фейт боялась увидеть слёзы, хотя и знала, что те вряд ли польются. Ведь если заплачут наёмники, значит, хуже облажаться было невозможно.
Она побежала. Ветер оставлял соль на губах, сдувал с плеч плащ, хлестал по лицу, сбивал волосы в гнездо. Ноги продолжали нести её вперёд, вниз по крутому, дикому склону, поросшему зеленью. Трава, густая, сочная, цеплялась за ноги, камни подворачивались под подошвы сапог. Сердце сорвалось в галоп, кровь стучала в ушах, но так было лучше – Фейт не слышала окриков. Внизу виднелась гладь моря. Воды Козеп-Тенгера нельзя было спутать с другими: они чернели от поднимающегося от волн ила и частых штормов. Наглая, ироничная, всеведущая волшба привела её именно туда, где впервые погиб Трефа.
Нога то ли попала в расщелину в скале, то ли подвернулась, но мир превратился в калейдоскоп. Почва, камни, зелень – все смешалось в безумном вихре. Фейт затормозила прямо у края, пальцами намертво вцепившись в землю. Слёзы кончились на Полулунных островах, кричать больше не было мочи. Она чувствовала себя слабой, но что хуже – виноватой там, где не могла ничего изменить. Отчаяние, такое же чёрное, как волны Козеп-Тенгера, захлестнуло с головой. Фейт несколько лет убеждала себя, что её собственные жизнь и благополучие – единственные вещи, которые для неё важны. Фыркала на фейри, что каждый люд смертен и приход Серой Тени предрешён судьбой. Она с радостью жила в выстроенной лжи и глубоко верила в неё, пока ублюдок Дилиан Хакки не вернул её в мир. Одна снесённая голова близкого ей люда, и сама сущность Фейт сорвалась с катушек.
К Хаяту всё.
Девушка перевалилась через край. Падение было коротким: ледяная морская вода приняла её, как родную. Мгновение – и Фейт под водой, в тишине, где холод сковал боли сердца, где не было невысказанных упреков и страха о будущем. Она не двигалась, медленно погружаясь глубже. Широко раскрытый глаз щипало. Соль разъедала царапины на руках и коленях. Огромная и равнодушная морская толща пропускала солнечные лучи. Мелкие, разноцветные рыбёшки мелькали по бокам, не решаясь приблизиться. Фейт не начала задыхаться, даже когда последний воздух покинул лёгкие. Заботливая, неосознанная волшба зачерпнула сил из неведомого источника и укутала хозяйку в кокон. Девушка мягко уткнулась спиной в водоросли и песок, там и замерла.
«Не думай», – убеждала себе мысленно Фейт. – «Слушай, как волны разбиваются о скалы, как щёлкают клешни, как плавники хлещут по воде. Думать нельзя. Запрещено. Не думай.»
Некоторое время ей удавалось сопротивляться круговерти из чуши и самобичевания, но летучего кита в сундук не упрятать. Трефа погиб, потому что Фейт была отвратительной любимицей магии. Она родилась с этой силой, но не умела обращаться с ней правильно. Золотистый диск с формулами и рунами, вытянутый из пространственного кармана, был тому подтверждением. Артефакты всех нормальных чародеев усиливали владельцев, а не заменяли костыли. Повертев пластину в руках, Фейт положила ту себе на грудь – в место, где располагалось ядро. Ни сил, ни желания открывать карман вновь не было.
Трефа был редкостным засранцем, наглым и острым на язык. При этом он спасал незнакомцев, выбивал зубы насильникам и показывал беспризорным юнцам фокусы, а потом подкидывал им монет на еду и кров. Он не был чист перед Богами, множество раз переступал закон, жил одним днём и то с нежной ностальгией, то с сожалением травил байки о прошлой, пиратской жизни. Трефа понимал, что однажды вновь погибнет, при этом не прятался под толщей вод, а продолжал биться за дело, в которое верил. Трещал, правда, без умолку, но рук никогда не опускал.
Трещал... Задним умом Фейт осенило, что смерть рыжего наёмника пару декад назад невзначай предсказал Джим. Умрёшь первым – так он сказал. В старину поговаривали, что любые слова гадалок не случайны. Так оно и было – скрепя сердце, признала любимица магии. Пророчества сбывались. Знамения не были стечением обстоятельств. Предчувствиям стоило доверять.