Фейт ушла в себя, попыталась перебрать в голове всё, что когда-либо говорил Джим. После возвращения в мир она почти его слушала, игнорировала или не вникала в сказанное. Только диалог на сеновале врезался в память – за него она ещё спросит. А до Теракира любимица магии слишком боялась наёмника, чтобы слушать. До Теракира... Фейт распахнула глаз в болезненном осознании. Сердце затрепетало. Вода вокруг девушки вскипела от злости, тысячей пузырьков поднимаясь на поверхность. Он знал! Грёбанный Джим знал! Он сам никогда не посещал уничтоженный ныне город и старался не пускать в старинное сердце Хавскрафтена наёмников, Авеота, Феамидаля и особенно её. Всё складывалось по полочкам.
В город Фейт обманом затащил Дилиан Хакки. Она ненавидела шута до мозга костей. Поджилками чувствовала, что тому нельзя доверять ещё до того, как впервые пересеклась со странным людом, но повелась на ложь. А Джим всё время то ли знал, то ли догадывался, но упорно молчал о правде. Ублюдок. На сеновале стоило перекрошить ему остатки механизма души, а не воссоздавать заново. Тут Фейт зацепилась за одну крамольную мысль: а что, если и её механизм души сломан? Фейри уверяли, что волшба их найдёныша работает неправильно, меняли формулы под своё дитя, составляли руны, вместе изучали её ядро, но они опустили огромную несосытковку. Ингрид, Бенджамин, Мактон, Луиза и все остальные фейри при жизни были любимцами магии. Они погибали либо по нелепой случайности, либо из-за перегруза ядра. И такой перегруз случался лишь раз и всегда заканчивался фатально. Фейт переходила границы возможного, как минимум, дважды, но волшба лишь укутывала её в тёплые объятия и спасала от смерти. Она читала исторические толмуды про избранных магией, которые были способны пользоваться всеми Типами одновременно, и пыталась подражать им – это было первостепенной ошибкой Фейт.
Восстановить расколотое ядро нельзя – твердили те же толмуды. Перемещаться вне установленных магических жил и клубков нельзя. Заморозить свечи формулами пламени нельзя. Руны – устаревшая волшба, чародеи Восьмого Типа вымерли, а любимцы магии всегда погибают молодыми. Чушь, сплошная чушь повсюду. Фейт не нужны были правила из книг, написанных всезнающими стариками. Волшба годами показывала ей особые пути, которые девушка игнорировала. Так стоило ими начинать пользоваться, а с привычными миру формулами поможет Карта.
Червоточины – они же как большой пространственный карман, верно? Скорее пространственный рукав – поправила себя Фейт. Она раскинула руки в стороны, попыталась представить, что весь мир – это состоящее из переплетения нитей полотно. Так видела мир Эфир, которая понимала волшбу на уровне голых инстинктов. Ухватилась за воображаемую жилу, потянула и тут же задохнулась от свежего воздуха, заполнившего лёгкие. Мокрая до нитки, она стояла на том же месте, откуда сбежала.
У подножия холма, с противоположной от моря стороны, спутники успели развести костёр. Шестеро глубоко уставших людей с масками скорби на лицах сидели кругом, иногда о чём-то тихо переговаривались. Исчезли веселье, споры и ругань. Единство обретается в потерях – так начиналась девятая глава божественного писания. Изредка храмовники были правы в своих утверждениях.
Подходя ближе, Фейт видела, насколько ссутулились спины Авеота и старика Двойки. Ёру хмурилась, сжимала зубы до проявления желваков. Кор с пустотой в глазах смотрел в небо, Джим – на огонь. У обоих кулаки были сжаты до побелевших костяшек. Рене держалась за окровавленный бок одной рукой, а второй поддерживала голову Трефы на коленях.
Девушка присела с краю, долго собиралась с мыслями под звук беспорядочно стекающих с одежды и волос капель.
– Я больше не совершу ошибок. Не стану убегать. Не потеряю людей, которыми хоть немного дорожу. Трефе я помочь не смогла, но пусть его смерть не будет бессмысленна.
– Купание пошло на пользу, принцесса? – Джим перевёл на неё хищный взгляд.
– Перестань, – пресёк друга Двойка. – Сейчас подначки не к месту.
– Ничего, – покачала головой Фейт и с примесью остатков гнева добавила: – Он знает, что нам предстоит долгий разговор, который пред-ре-шен.
– Ты всегда нравилась Трефе, – подал голос Кор. – Хотя бы тем, что умела выбесить Джима за секунды.
– А ещё он любил лошадей.
– Но море он любил больше. Он был бы рад, что упокоится здесь.
– Рядом с Тенгером живут его потомки. Нас выбросило недалеко, и неплохо было бы отвезти Трефу к ним, – предложил Двойка. Его идею поддержали безоговорочно.
***
Ролан Эвенвуд родился в Иссокале, в небольшой деревеньке Кэплин. При его первой жизни регион входил в состав Хавскрафтена, а сейчас был главным выходом к морю у Анвирской Империи. Здесь жаркое, сухое лето сменялось мягкими ветрами, а жизнь большинства городов и деревень подчинена ритму приливов, торговых караванов и морских экспедиций. Запах соли смешивался с ароматами пряностей, свежей рыбы и корабельной смолы. Над пристанями возвышались мачты торговых судов и экспериментальных летучих кораблей, ставших одним из главных символов Иссокала.