— Да я ж вам говорю: я живу тут рядом! Там жена, теща… Пять минут на всю проверку уйдет.
— Проверим, конечно проверим… Но сначала съездим-ка, предъявим тебя одному человечку… Залезай! — непререкаемым тоном заявил он.
Это было потрясающе, но сумка с наганом так и осталась висеть у Павла на плече. Впрочем, от этого не легче, пока дотянешься, пока расстегнешь… А чего это он сразу про наган подумал? И тут же холодный рассудочный голос ему подсказал: а потому, что опознание проводится как-то не так, не раз ведь в кино видел и в криминальных романах читал.
А сержанты на вид были, как настоящие, даже кобуры на поясах имелись. Может, и правда были настоящие… Вот только крепышу форма явно тесновата, рубашка чуть не лопается на плечах, да и брюки, похоже, не сходятся, верхняя пуговица не застегнута, кое-как стянуты ремнем. А на верзиле тоже, будто не его форма, штанины кончаются на уровне щиколоток…
Машина мчалась уже по северной окраине, потом свернула в переулок и выехала на берег. В этом месте вдоль берега простиралась обширная приречная терраса, а быстрое течение подрезало ее, так что образовался невысокий обрывчик, и, как помнил Павел, сразу от берега начинались приличные глубины, метра два — точно. А место было глухое. Только ниже по течению горела пара фонарей на лодочной станции, в последнее время захиревшей. Из-за дороговизны бензина, прогулка на моторке стала развлечением для богачей. Еще бы! Пол литра на километр. Далеко ли уплывешь на зарплате заводского работяги?
Павлу как-то слабо верилось, что его ведут именно на лодочную станцию, к тому же, к ней можно было подъехать на машине, только с другой стороны. И ему как-то не хотелось уподобляться интеллигентам, которые, уже попав в газовую камеру, все еще верили, что их привели в баню. В уме всплыла фраза, которую пытался вставить в один из своих романов. Фраза ему ужасно нравилась, но в тексте почему-то не читалась. "Милый, тебя людоед пригласил на обед. Ответ: Я не занимаюсь каннибализмом. А он пригласил тебя в качестве блюда…"
Шедший позади крепыш вдруг сократил дистанцию. Пожалуй, его уже можно достать ногой… И Павел решился. Тем более что шедший впереди верзила вытащил что-то из кармана, и послышался щелчок, очень похожий на щелчок выкидного ножа. Парнишки были так уверены в своих силах, что даже пистолеты не достали. Павел решил не рисковать, крепышу он врезал своим любимым ударом промеж ног. Тот зажался, медленно клонясь к земле, и Павел добавил ему сложенными кулаками с маху в ухо. Удар получился таким тяжелым, что парня буквально снесло с обрыва, хоть до края и было не меньше метра, внизу плеснуло, не особенно и сильно. Верзила уже пер на Павла, лапая кобуру всей пятерней. Но как частенько и бывает в подобных случаях, никак не мог нашарить застежку. Павел вскинул сжатые кулаки, демонстрируя явное намерение заехать ими в морду, но нанес прямой удар ногой в пах. Удар не получился резким, но оказался достаточно тяжелым. Верзила не упал, но отступил на пару шагов. Развивая успех, Павел сделал три быстрых танцующих шага, зашел сбоку и хлестко врезал стопой по печени. Черт! И этот бултыхнулся с обрыва.
Павел подошел к краю, всмотрелся в черную воду. Если кто не знает… На поверхности широкой реки отлично видно голову пловца в любую, даже наитемнейшую, ночь. Постояв минут пять, проворчал:
— Уплыли ключики от наручников… Твою мать! До чего квелый бандит пошел… — и зашагал обратно к машине.
Последний фонарь переулка горел метрах в двадцати от машины. Павел поглядел в переулок, народу не наблюдалось, домики частной застройки прятались за высокими заборами. Павел попробовал открыть багажник, поучилось с первого раза. Быстро нащупал тяжелую брезентуху с инструментом, разложил на запаске, присмотрелся и выбрал мощные плоскогубцы, на его счастье с режущими кромками, на всякий случай прихватил и маленькие, изящные, блестящие кусачки. Захватил плоскогубцами звенышко цепочки, даванул — никакого результата. Зажал руки коленями, снова даванул, помогая и ногами, и тут что-то резко хрупнуло. Павел растерянно повертел в руках отдельно плоскогубцы, отдельно одну рукоятку. Бросил на землю, осмотрел цепочку. Осталась глубокая зарубка. Что ж, значит перекусить можно, и то хлеб… С сомнением повертел в руках кусачки. Но надо же все возможности перепробовать, прежде чем топать через весь город со скованными руками. Захватил звено, надавил, все усиливая и усиливая нажим, и тут негромко щелкнуло. Павел похолодел, но тут же от радости чуть не подпрыгнул на месте. Звено оказалось перекушено. Уже не опасаясь, захватил вторую сторону звена и легко перекусил. Руки были свободны. Но надо же что-то делать с браслетами? Он достал из сумки свои мокрые плавки и обмотал ими одну руку. Потом обшарил весь багажник, но тряпки так и не нашел. Ладно, плевать, руку можно за сумку прятать. Аккуратно протер об плавки и плоскогубцы, и кусачки, старательно пытаясь вспомнить, оставил ли отпечатки в машине? Вроде, ни за что не хватался, сидел, сложив руки на коленях. Ну что ж, пора и домой. Вот только левака, или такси тут поблизости ловить не стоит; в каждом втором криминальном романе преступника находят именно потому, что сначала находят таксиста, который его увозил от места преступления.
Павел пошел по берегу, тут имелась тропинка, неизвестно когда и кем протоптанная. На террасе то и дело попадались рощицы ив, а в столь глухую ночь человека вряд ли можно было встретить. Так что до самого судоремонтного завода можно добраться, а там и такси ловить. Павел прислушался к своим ощущениям; оказалось, ничего такого особенного и не чувствовал, будто и не отправил только что на тот свет двоих пацанов.
— Этак с вами, козлами, записным киллером станешь… — проворчал себе под нос, и побежал, не спеша, резко вдыхая воздух, и медленно выпуская через нос.
Четыре километра до судоремонтного завода он одолел минут за пятнадцать. Пока шел по переулку вдоль высокого бетонного забора, успел, и отдышаться, и пропотевшая рубашка слегка подсохла.
По проспекту проносились редкие машины. Павел стоял на обочине, как бы небрежно сунув левую руку в карман и прикрыв ее сумкой, а правую поднял вверх и терпеливо ждал. Все-таки, если водитель заметит браслет на руке, тухло придется, и Димыч с Генкой не помогут. Жаль, что на нем тесные джинсы, а не просторные брюки с глубокими карманами, в которые руки можно по локоть засунуть… Наконец, к обочине подрулила машина с новомодной светящейся штуковиной на крыше. Павел сел на заднее сиденье, назвал адрес. Трогая, водитель спросил:
— А почему не интересуешься, сколько будет стоить?
— А по счетчику, — отрезал Павел. — Я сейчас не от дочери миллионера иду, а от обыкновенной учительницы, а им зарплату за май, и отпускные забыли заплатить. А у меня зарплата пятьсот с копейками. Дак чего ж на те копейки купишь?..
— Ну-ну, пошутил я, парень… С рукой-то что?
— Да заблудился! Тут же все перепутано: и многоквартирные дома, и частная застройка… Через забор лез, и ободрал руку-то…
Павел назвал адрес дома, стоящего за два квартала от своего. Расплатившись, вылез и с деловым видом направился к калитке. Убедившись, что таксист занят разворотом на узенькой улочке, преспокойно прошел мимо калитки, и теперь за кустами шофер его видеть уже не мог. Охоты не было, проверять, следят ли за его домом? А потому он юркнул в калитку и торопливо прошагал к своему подъезду. Он старался не шуметь, но пока нашаривал ключ от сарая, висящий на гвоздике в прихожей, опрокинул табуретку. Из спальни тут же выскочила Ольга, щелкнула выключателем. Жмурясь от яркого света, жалобно заговорила:
— Его, видите ли, опять убить пытаются, а он еще и шляется неведомо где. Я тут… — и осеклась, разглядев его замотанную оранжевыми плавками руку. — А это что у тебя?!
Он конфузливо пожал плечами. Ольга подскочила, размотала плавки и тут же села на опрокинутую табуретку. Он еще раз конфузливо пожал плечами, пробормотал:
— Понимаешь, меня возле самого дома поймали, надели наручники, повезли… — он замолк, соображая, чего бы наврать.
— Что они с тобой делали?
— Да ничего. Посадили в подвал, да там кусачки оказались… Ну вот, я и дома…
— Ох, Паша… В милицию же надо!