Проводник сам ступил на тропу. Прошелся мимо занятого перевариванием двух аксл моллюска туда и сюда, затем жестом позвал людей. Реми и Скворцова вновь подняли на ноги, тычками погнали вперед. С места — в карьер…
Коралловые арки закрыли солнце, золотистые лучи проникали сквозь редкие прорехи в известковой крыше. Тропа становилась у́же, а свод опустился ниже. Из норок в своде свешивались кольчатые черви, украшенные яркими бахромчатыми наростами. Почуяв людей, они исчезали в червоточинах, а потом снова вываливались наружу. Реми до смерти надоело отдергивать голые коленки от раздвоенных жал махровых морен. Она смотрела по сторонам, и ей казалось, что тропа проходит сквозь окаменевший кишечник исполинского создания. Большой барьер Хардегена и в самом деле был живым организмом, состоящим из тысяч и тысяч видов полипов, рыбоподобных животных, вьющихся водорослей, моллюсков, кишечнополостных и бактерий.
В его утробе было жарко и парко.
Ремина обливалась потом и едва переставляла ноги. Если бы не плечо егеря, на которое она время от времени опиралась, то упасть бы ей наземь и не встать даже под дулом револьвера. Тем более что тропа поднималась вверх. Час они шли, а тропа все поднималась, два часа, три часа — вверх, вверх, вверх…
Путь преградило колышущееся в токе воздуха полотно тончайшей бледно-голубой ткани. Проводник взмахнул мачете, рассек ткань и пошел вперед. Реми заметила, что под сводом заметалось, стуча многочисленными ножками по известняку, нечто черное, округлое. А проводник уже рубил следующее полотно, но оно не поддавалось, опутывало лезвие клейкими нитями, не отпускало сталь. Наконец аксле удалось расчислить проход. Вот только перегрелся проводник: уселся на пол, широко разинул лягушачий рот и задышал часто-часто. Его головной гребень был ярко-красным от прилившей крови.
— Горючка закончилась! — пошутил Лазарус. — Может, плеснуть ему в глотку вискаря?
— Вискарь переводить? Уж лучше воды… — нехотя проговорил Жерех. — У нас осталась еще техническая вода?
Реми замычала, силясь привлечь к себе внимание.
— Пока помалкивай, — посоветовал ей Лазарус. — Придет твое время. Будешь, душенька, песни нам петь.
Реми указала кивком на многоногую тварь, что спустилась по клейкой нити на голову акслы. Лазарус обернулся, но ничего не увидел: существо успело спрятаться за головным гребнем проводника.
— Что там дальше? — спросил Жерех.
— Еще одна липучка, — пробасил краснобородый малый, которого все называли Марашеком или Марашкой.
— Окатите проводника! — распорядился Жерех. — Чудовище! Кому приказано!
Безносый бандит — тот, что напугал Реми в салуне Опарыша, — суетливо стащил со спины рюкзак, вынул из него пластиковую бутылку, наполненную чуть зеленоватой водой.
— На гребень лейте, Чудовище! — посоветовал Профессор Колбасинский — знаток местной биологии. — Он для того и приспособлен. Для теплообмена.
— Гы, — сказал Чудовище и щедро плеснул проводнику на голову.
В следующий миг он снова гыкнул и выронил бутылку. Нелепо растопырил руки, повернулся к остальным.
Реми поняла, что сквозь скотч на губах ей не прокричаться, поэтому лишь посильнее стиснула зубы.
На горле у Чудовища сидел черный паук и перебирал мохнатыми лапками.
Бандиты рванулись к подельнику. Его обезображенное лицо почернело, глаза вылезли из орбит, а на губах выступила пена.
— Снимите с него это дерьмо! — прикрикнул Жерех. — Руками только не трогайте!
— Мачете давайте! Или нож! — отозвался Лазарус.
— Используйте репеллент, — посоветовал Профессор Колбасинский.
— У меня же перчатки от скафандра с собой! — воскликнул Марашек и полез в свой рюкзак.
Тем временем проводник пришел в себя. Поморгал выпученными глазами, глядя на корчи Чудовища, зашлепал бородавчатыми губами. Потом протянул руку, схватил паука за головогрудь, поднес ко рту и одним движением откусил вытянутое брюшко.