— С-сам как? — спросила, запнувшись.
— Плечо отшиб мне, падла. Фу! Как же все-таки от него разило! И руки помыть негде!
— Больно?
Скворцов неопределенно мотнул головой.
— Спускаемся сейчас же. Подними мачете! — проговорил он, не пытаясь скрыть раздражение.
— Но я ведь сказала…
— Хватит разговоров, куколка! Будешь делать, что я сказал! — он взмахнул здоровой рукой. — Или присоединишься к здешним оборванцам!
Реми захлопала ресницами. Затем сказала первое, что пришло в голову:
— Это все… инфразвук, да? Он сводит людей с ума?
Они спустились в зал. На этот раз им было плевать на свечение трубок, что причудливыми вьюнами оплетали стены, на «колбы» и «реторты», наполненные протоплазмой — и живой, и давно протухшей. Под подошвами хлюпала мутная вода; то тут, то там розовели куски расплывшейся плоти.
Скворцов повел Реми мимо прозрачных стеклянистых колонн, внутри которых булькала вода и кружила вместе с пузырьками воздуха похожая на головастиков мелочь. Не успели они сделать и двух шагов, как за их спинами раздалось унылое мычание. Реми мгновенно представила обиженного ею Кемпнера, как будто он, осознав свою неправоту, жалобно ноет и просит, чтоб его утешили.
Но она, как обычно, ошиблась.
Скворцов выхватил револьвер и стремительно обернулся. Следом за ним крутанулась на пятках и Реми.
Толпа колонистов — таких же грязных и скверно пахнущих, как и обращенный в бегство звездный пехотинец, — медленно приближалась. В слезящихся глазах людей читалась скорбь пополам с мольбой. Они шевелили воспаленными губами, тянули к Реми и Скворцову руки.
— А ну, вон! — Скворцов прыгнул им навстречу; колонисты отшатнулись, заныли, запричитали на все голоса. У некоторых стала бурно выделяться слюна.
— Вон! — закричал егерь.
Он выстрелил полоумной толпе под ноги. Брызнула каменная крошка, взвыл рикошет. С грохотом обрушился каскад светящихся трубок. Колонисты кинулись кто куда, словно тараканы. Скворцов шагнул к Реми, приобнял ее за плечи и потащил вдоль колонн. Каждую секунду он оглядывался, но их не преследовали.
— Зачем ты так? — спросила, едва успевая переставлять ноги, Реми.
— Их выдало обильное слюноотделение, детка.
Реми задумалась. Свечение псевдоагрегатов псевдолаборатории действовало на нее гипнотически.
— А! — Она наконец сложила два и два. — Они тоже каннибалы?
Скворцов нервно оглянулся. Между колонн пронесся на четвереньках испуганный аксла.
— Они… падальщики, детка. Стервятники. Каннибалов тут и без них хватает.
— Эндрю!
— Что?
— А когда мы станем такими, как они?
Скворцов облизнулся, поглядел на свод, словно надеялся увидеть сквозь переплетение мерцающих трубок и толщу известняка белую точку Карлика.
Там, наверху, было светло. Не так, как днем, но все же светло. Карлик и обе луны Сирены сияли с одинаковой яркостью: три уличных фонаря, невесть каким образом оказавшиеся среди звезд и комет. Рифы тонули в голубоватом свечении, вокруг вершин высоченных дендрополипов вилась серебристая вьюга неугомонного криля. Пульсировали ночные анемоны — сиреневые, синие, фиолетовые. Проносились через лабиринты кораллов тени неизвестных хищников.
Егерь мотнул головой, стряхивая наваждение.
— Я выведу нас, Реми. Пойдем, только быстрее!
Свечение стен и свода постепенно становилось тусклее. Реми и Скворцов пробирались сначала сквозь полумглу, затем сквозь душную темноту, ориентируясь лишь по току воздуха да по пятнышку тусклого света, что брезжило впереди.
Чем дальше они погружались во тьму, тем сильнее у Реми крепло чувство, что они не одни в бесконечной кишке известнякового тоннеля. Ей мерещился шорох, который мог бы издавать клубок извивающихся змей, этот шорох преследовал их, а иногда нагонял — он звучал то справа, то слева, но никогда его источник не оказывался между ними и пятном света.
«Акслы! — успокаивала себя Реми. — Ничем не пахнет. Разве что — морской капустой. Но совсем чуть-чуть. Это — акслы…»
Егерь тоже слышал шорох, и запах он ощущал столь же чутко, как и Реми. Рукоять револьвера скрипела, стиснутая сильными пальцами; нервное напряжение нарастало с каждым шагом. Наконец, Скворцов отпустил плечо Реми, нащупал в кармашке на поясе верную «Zippo».
Кремень высек искру, вспыхнул желто-красный огонек. Скворцов обернулся, и шорох тут же стих. Егерь замахнулся, швырнул теплящуюся зажигалку в темноту.
Что-то большое проворно отпрянуло от огонька, скрылось за завесой черноты. Реми видела исполинский силуэт лишь долю секунды, ей показалось, что это был… шахматный конь трехметровой высоты. А еще, что этот «конь» передвигался почему-то на извивающихся корнях, а точнее — на щупальцах.