— Ты видел? Видел? — она дернула Скворцова за рукав.
— Любопытная дребедень. — Егерь медленно двинулся на огонек зажигалки, рукоять пистолета он держал двумя руками. — Не желает попадаться на глаза.
Он подобрал зажигалку, поводил ею перед собой. Затем с минуту постоял, прислушиваясь.
— Затаилось, — проговорил себе под нос. — Ты нас не трогай, и мы тебя трогать не станем.
Реми подпрыгнула от нетерпения:
— Пойдем скорее отсюда. На свет! На свет!
Весь остаток пути через темный коридор ее преследовало видение угловатой, будто высеченной из гранита лошадиной фигуры.
Свет не принес облегчения.
Снова засияли на стенах тысячи трубок с запертыми внутри флюоресцирующими микроорганизмами. Снова послышалось бульканье живых автоклавов и влажный шелест смыкающихся и размыкающихся сфинктеров.
Они оказались на пороге очередной псевдолаборатории. И все было бы точь-в-точь, как и в покинутом несколько часов назад зале, если бы не храп, отчетливо слышимый еще в коридоре.
— Держись рядом, — бросил Скворцов.
Он перехватил рукоять револьвера удобнее и осторожно двинулся вперед.
Егерь и Реми обошли колонну, к которой приросли по кругу стеклянистые цилиндры. Реми показалось, что внутри подсвеченного бело-голубым светом агрегата бьется чье-то сердце и что течет по трубкам черная кровь. Из другого цилиндра вырывались струи пара, в третьем пузырилась какая-то тухлятина.
Храп раздался снова.
Скворцов опустил револьвер. Реми выглянула из-за плеча егеря и пошатнулась.
В центре зала лежала гнедая лошадь. Она била хвостом, моргала влажными глазами. Время от времени всхрапывала. Сквозь ее мускулистое тело проросли десятки тех самых стеклянистых трубочек. Их заостренные концы торчали из шкуры частоколом. Было странно, что животное до сих пор дышит.
— Ветерок… — простонал Скворцов. — Жеребец из атолла Санта-Коэльо. Ричи Макги с ног сбился, разыскивая пропажу среди рифов. Выписка жеребца на Сирену ему в копеечку влетела.
Ветерок, услышав свою кличку, приподнял голову и попытался заржать.
Ничего не вышло. Сиплый птичий клекот оборвался, едва зародившись.
— Лошадка… — выдохнула Реми. — Ну зачем его так, а?
— Изучают, — процедил Скворцов. — Вивисекторы! Не дают умереть спокойно.
Он обошел животное вокруг. Реми переминалась с ноги на ногу и старалась не смотреть жеребцу в глаза.
Егерь поплевал на ладони.
— Дай мачете.
Реми молча подчинилась. Скворцов одним ударом рассек Ветерку горло. Зазвенела струя крови, заметался в агонии хвост.
— Ну… Больше мы ничего не могли сделать, — сказал егерь. Он поглядел на агрегат, над которым вился пар, потом на Реми и спросил с ноткой сомнения в голосе: — Здесь у нас пароварка и почти четыреста килограммов конины… улавливаешь связь?
— Улавливаю, — вздохнула Реми, — но я совсем не умею готовить мясо.
16
Они наелись вареной кониной до отвала и, отяжелев, повалились на пол. Скворцов, ковыряя иголкой дружка-иглокожего в зубах, начал разглагольствовать о загадке Сирены. Реми слушала его вполуха, временами даже задремывала и теряла нить рассуждений. Он говорил что-то о целом комплексе псевдолабораторий Большого барьерного рифа Хардегена, о многоэтажной системе фильтров, об электрохимических бассейнах и естественных автоклавах, использующих геотермальную активность сиренианских недр. К такому вот «автоклаву» они с Реминой сейчас и прижимались, радуясь теплу. Скворцов вдохновенно вещал об управляемой эволюции, об удивительном адаптационном трюке, к которому прибегла после исчезновения океанов обреченная на вымирание биосфера, и только роль аксл в этой катавасии ему была не ясна вовсе, он строил теории, высказывал предположения, но через несколько секунд сам же их опровергал.
Эта лекция была бы чрезвычайно интересна, если слушать ее вечерком на тенистой террасе отеля с бокалом «Голубой Маргариты» в руке. Но здесь — в жутком подземном мирке, среди светящихся сталактитов и булькающей протоплазмы, в нескольких десятках метров от клоаки, порождающей чудовищ, в окружении каннибалов — увольте. Егерь и сам почувствовал, что Ремине не слишком интересно его слушать, поэтому, оборвав на полуслове свое рассуждение об инфразвуке, приманивающем двуногих и прямоходящих, он спросил:
— А ты правда, Реми, готова была стать королевой Сирены?