— Дьявол тебя побери, Кортес! — выдохнул егерь. — Разве не знаешь, что на рифе бесшумно появляются только хищники? Охотничек…
— Не ругай его, он жив и опять с нами! — заступилась Реми.
Скворцов хмыкнул.
— Да я разве ругаю. Я радуюсь!
Но радоваться было рано. Карлик взбирался все выше. Песнь ночной Сирены становилась громче. Егерь видел, что Реми совсем худо. Она ползла еле-еле, как немощная старуха. Шаркая ботинками, брякая прикладом карабина о камни. Да и Кортес нервничал: то и дело озирался, вскидывал духовую трубку — и когда только успел обзавестись новой? — целился в Карлик, но, помедлив, опускал.
«Этого зверя тебе не подстрелить, парень», — думал Скворцов.
У егеря тоже непонятно что творилось в голове, невыносимо свербело за глазами, но он держался. Старался не обращать внимания на ощущения. Да и по сторонам нужно было глядеть. Хорошо, что спину прикрывал теперь Кортес.
И все-таки они дали маху.
Егерь не услышал засады, хотя с древнейших времен известно, что бесшумных засад не бывает. Тропа шла через заросли рыжей ламинарии. Днем рыбособаки спугнули здесь львиную звезду. Теперь чешуйчатых псов с ними не было. Наверное, зарылись, по своему обыкновению, в соленый ил ближайшей лагуны. Скворцов не знал, впадают ли львиные звезды в спячку во время Карлика. Он высматривал среди зарослей хищного моллюска и проглядел тот момент, когда из водорослей высунулся ствол дробовика и уперся Ремине в бок.
Первым отреагировал все-таки аксла. Зашипел, вскинул трубку. В перепончатой пятерне его, будто сам по себе, вырос веер ядовитых игл.
— Уйми жабу, егерь! — посоветовали из зарослей. — А то враз продырявлю сучку…
— Кортес! Нельзя!
Телохранитель продолжал шипеть, но иглы спрятал и трубку опустил. Скворцов покосился на Реми: только не шевелись! Ремина вела себя как надо: молча стояла с поднятыми руками. Брошенный ею карабин валялся в тени коралла. Егерь очень рассчитывал, что невидимый бандит не обратит на винтовку внимания.
— Стволы на землю! — скомандовал невидимка. — Краги в гору!
Скворцов аккуратно положил револьвер на тропу.
— Трубку!
— Кортес, — обратился егерь к аксле. — Брось трубку.
Аксла обиженно квакнул, но подчинился.
— Петухи парашечные, — прокомментировал невидимка и буркнул: — Хуанито, поднял…
Ламинария зашелестела. На тропе показался волонтер. Бывший волонтер, а теперь — стервятник с Большой дороги. Вид его был жалок. Хуанито исхудал и обносился. А когда он протянул руку к оружию, егерь увидел, что кожа свисает с нее клочьями. Стервятник поднял дрожащими руками револьвер, засунул за пояс, а трубку Кортеса зашвырнул подальше. Аксла презрительно фыркнул. Хуанито отступил на несколько шагов, вскинул ствол.
— Нормально, брателло, — проговорил невидимка и вылез из зарослей.
«Керим, — узнал его Скворцов. — Кто бы сомневался…»
Керим первым делом поднял карабин, брошенный Реми. Оглядел девушку с ног до головы. Покачал головой.
— Слюшай, — произнес, причмокивая. — Пара тэбэ пазнакомытся с маим дрюжком. Нэ бойся, он нэ калючий, тэбэ панравытся!
Ремина беспомощно оглянулась на егеря.
— Не дури, Керим, — сказал тот. — Эта девушка слишком дорого стоит…
— Заткныс, а! — отозвался стервятник. — Будыш многа гаварэт, будыш очен мала жыт… Я тебе не петух парашечный! — заорал он вдруг, и акцент его пропал. — Я пацан реальный! Вякнешь еще раз — сядешь на шомпол! Че стоишь, профура! Скидай тряпки!
И он принялся стягивать с Ремины одежду.
Скворцов кинулся девушке на помощь, но Хуанито немедленно огрел его между лопаток прикладом. Егерь кубарем покатился по ламинарии. Реми завизжала. Тогда Кортес взмахнул лапой. Лениво так, будто отгонял назойливый криль, но Керим тут же отпустил Ремину, пробормотал: «Билять» — и повалился навзничь. Лицо его было утыкано иглами.
— О-е-е-е! — заклекотал Хаунито, бессмысленно подпрыгивая на месте. — Керим, компанеро! Ты живой?..
Керим не отзывался. Яд дружка-иглокожего подействовал мгновенно.
Сообразив, что остался один, стервятник передернул затвор, но Скворцов опередил его. Он схватил дробовик Керима, перевернулся на спину и всадил заряд в грудь бывшего волонтера. Хуанито отбросило прямо на скопление губок-вампиров. Раздался почти сладострастный вздох. Губки истосковались по свежей крови.
Хуанито был еще живой, когда егерь подошел к нему. Руки и ноги стервятника ритмично подергивались, из развороченной картечью груди толчками била кровь.