Сухой перестук, частые щелчки…
Над их ненадежным убежищем завис живой дирижабль. Под чешуйчатым брюхом болтались с полдюжины крабопауков. Огромные глаза летающего кита отражали свечение рифов; в них, словно в выгнутых зеркалах, Скворцов увидел себя и Реми.
— Бежим! — он схватил Реми за руку.
Сейчас же липкая нить скользнула вниз. Скворцов отпустил приклад дробовика, и оружие, вокруг которого обмоталась паутина, взлетело к брюху гиганта.
Реми попыталась закричать, но тотчас зажала рот рукой.
Крабопауки одновременно устремились к земле. Точно кто-то одним взмахом перерезал нити, что удерживали их под живым дирижаблем. Но Реми и егерь уже бежали со всех ног, скользили по коралловой крошке по крутому склону, направляясь к лагуне. За их спиной прозвучал полный мнимой печали стон.
Агрегат по переработке фитопланктона стоял, подобрав щупальца. Сверху его закрывал стальной колпак. Судя по царапинам на металле и бахроме из оборванных паутинок, ночная свора попыталась забрать машину волонтеров в качестве трофея. Но не тут-то было: весил агрегат почти как танк. За его округлым боком Реми и Скворцов перевели дух. Стояли они по пояс в теплой воде — испуганные и грязные. К их жирным от крема лицам так и липла пыль, крошки и случайный криль.
Через рыжую ламинарию пронесся отряд ночных аксл. Каждое существо было вооружено или духовой трубкой, или топором с кремневым лезвием, или примитивной мотыгой.
Реми схватила Скворцова за плечо.
— Не отдавай меня им! — прошептала она громко. — Слышишь, Эндрю!
Его и самого пугали эти ночные-венценосные. Скворцов, облокотившись на щупальце агрегата, следил за их перемещениями. Темные акслы обшарили опустошенное нерестилище и снова пронеслись через рыжие заросли, но на этот раз — к хижинам аборигенов. Туда же поплыли, точно воздушные линкоры, живые дирижабли.
— Они нас зачем-то отпустили, а теперь хотят, чтобы мы вернулись, — продолжала Реми. — Я это чувствую, Эндрю. Ты не должен отдавать им меня. И сам тоже… Лучше не надо, Эндрю.
Послышался воинственный клекот — это венценосные добежали до хижин своих дневных собратьев. В считаные мгновения стены, сложенные из известняка и липкой грязи, были разломаны. Земляные полы очищены от объедков и нечистот. В ход пошли мотыги и каменные топоры. Понадобилось совсем немного времени, чтоб раскопать земляную пробку и вскрыть первую пещеру, в которой скрывались от Карлика акслы.
Раздалось хриплое кваканье.
Реми безмолвно заплакала — столько ужаса и отчаяния было в этом звуке. И Скворцова проняло: он подумал об овцах, которым вскрывают горло остро оточенным лезвием.
Акслу распяли на земле. Абориген дрожал так сильно, что это видели Реми и егерь из своего убежища. Аксла больше не квакал, теперь он пищал, как раненая птица. А венценосные склонились над ним. Они шумно обнюхивали и ощупывали в несколько рук вздымающуюся грудь и живот жертвы.
Затем два крабопаука оплели пленника венценосных клейкой нитью, третий подтянул кокон к брюху летающего кита. А венценосные продолжили вскрывать схроны дневных обитателей.
— Что они делают? — проговорила Реми, стуча зубами.
— Тихо, девочка, — Скворцов почти вывихнул ей руку, заставляя сесть в воду. — Тихо, там не на что смотреть. Совсем не на что.
Из следующей пещеры налетчики извлекли двух аксл. После осмотра один абориген был превращен в кокон и вздернут под брюхо летающего гиганта. Второго же препроводили к тигровому дендрополипу, где он и остался под присмотром двух венценосных.
— Эндрю, что происходит? — вновь зазвучал жалобный голос Реми.
— Темные зачем-то сортируют дневных…
Скворцов осекся. Среди венценосных силуэтов возникла подсвеченная биолюминесценцией фигура. Существо шло, приволакивая обе ноги, как будто из последних сил. Как смертельно пьяный человек, в фокусе зрения которого — лишь горизонтальная плоскость койки.
«Кемпнер!» — узнал Скворцов. Реми о появлении общего знакомца он решил не говорить, но та неожиданно сама все поняла.
— Это мясник, да?
Проницательная! Скворцов набычился и ничего не ответил… словно двоечник у школьной доски.
— Зачем Кемпнер здесь, Эндрю? — не унималась Реми. Ей чудилось, что она оказалась внутри очередного ночного кошмара — вроде того, где из нее делают нарезку посредством молодого жаброхвата или затягивают в брюхо вертолета-оборотня.
Действительно, зачем полностью съехавший с катушек, превращенный в корм для личинок маньяк оказался на месте драмы? Почему налетчики впустили его в свой круг, а не раскроили голову кремневым топором? Не нашпиговали ядовитыми иглами?