— Ничего особенного, Эндрю, — отозвалась она. — Транквилизатор, чтобы поддержать нервишки. Тебя бы в больницу. Площадь ожога велика… Непонятно, как ты вообще держишься…
Она сделала ему укол. Скворцов вдруг захихикал. Врачиха невольно отпрянула, заморгала испуганно.
— В том, что я держусь, нет ничего удивительного, — егерь сардонически улыбнулся. — Вы когда-нибудь слыхали об этом препарате, мисс Бергсон?
И он показал на раскрытой ладони пустую ампулу от радикального стимулятора роста. Врачиха сграбастала ее, посмотрела на просвет. Присвистнула.
— Взгляни, Кристо!
Магистр без всякого интереса воззрился на ампулу.
— Ну и что это?
— Панацея… почти, — быстро ответила мисс Бергсон. — Препарат, которого официально не существует. Эндрю, видимо, высосал содержимое ампулы и только поэтому еще жив.
— Так точно, — подтвердил егерь. — Нечем было вколоть.
— Где ты это взял? — спросил Кристо уже с непраздным интересом.
Скворцов хмыкнул.
— Не поверишь, но под самым твоим каталонским носом, — проговорил он. — На «Левкое» еще ящиков сто таких…
Кристо нервно оглянулся.
— Тише-тише! — прошипел, опуская ниже пробковый шлем. — Ребяткам незачем знать, что они перекуривают в двух шагах от миллионов кредов…
— А мисс Бергсон?
— Сеньора Бергсон, — произнес магистр заискивающим тоном, — самый надежный человек в моей команде. Она в Юнион Гэлакси уже пятнадцать лет!
— Четырнадцать с хвостиком, — скромно уточнила врачиха. — Разумеется, я не разболтаю этим прохвостам. Хватит им и контрабандного марганца!
Курильщики перестали перешептываться, поглядели на врачиху. Мисс Бергсон понизила голос:
— Часть препарата следует обязательно оставить для нужд госпиталя миссии, Кристо!
— Всенепременно, — откликнулся тот. — Если панацеи и впрямь так много, как утверждает Эндрю, мы сможем оцивилизовать десять таких атоллов, как Алехандро!
— А они десять раз придут и десять раз учинят бойню, — пробормотал Скворцов. Перед его глазами искрилась крилевая вьюга, он все еще был там — на помосте, в слепящем свете прожекторов живых дирижаблей, в щупальцах человека-осьминога. Вспомнилось, как он бродил потом по грудь в воде — потерянный и едва живой, — переворачивал утопленников, всматривался в лица аксл и людей, искал ту, единственную…
— Что ты говоришь, Эндрю? — переспросил Кристо.
— Далеко пойдешь, магистр, — отозвался тот. — Быть тебе Верховным, помяни мое слово. Но ампулки не пойдут тебе впрок, если… если не поможешь воскресить мою Ремину.
Кристо поглядел на мисс Бергсон. Та чуть заметно пожала полными плечами.
— Так что, трусливый сектант, — Скворцов прищурился, — по рукам?
— Видишь ли, Эндрю… — Кристо пожевал губами. — Не хотел говорить, но ты заблуждаешься касательно сеньоры Марвелл.
Скворцов вскочил.
— Что значит заблуждаюсь?! — выкрикнул он.
Волонтеры перестали балагурить, бросили чинарики, придвинулись поближе. За спиной Кристо бесшумно возник Афон с духовой трубкой наготове. Мисс Бергсон извлекала из аптечки еще один шприц.
— Дело в том, — продолжил Кристо, — что после вашего ухода из Алехандро вернулся Семен. Принес запчасти для рации. И вот сегодня ночью мы узнали, что родная дочь мистера Эдмонда Марвелла вернулась в Прозерпину. Цела и невредима.
Скворцов рванулся к мертвой женщине — криль рассерженно загудел, но не снялся с трупа, — схватил за окоченевшие плечи, перевернул на спину, откинул копну волос. Большие иссохшие груди скользнули вбок.
— Это же Марта! — ахнула врачиха. — Марта Скваронски! Я знаю ее мужа, он — фермер из предместий Прозерпины! Марта пропала год назад.
Егерь в ярости отшвырнул покойницу. Безжизненное тело этой совершенно незнакомой женщины он выволок из лагуны. Это ее он тащил на себе по ночному рифу, убивая всякого, кто заступал ему дорогу. Это над нею рыдал, убитый горем. Над нею… а думал — над Реминой.
— Сведения верные, — бетонными плитами падали слова. — Их сообщил начальник колониальной охраны Персефоны. Ремина Марвелл нашлась. Перед заходом оранжевого солнца ее доставил в столицу миссионер Арух. Отбой тревоги…
Но Скворцов уже не слышал этих слов, в его ушах зазвучал суховатый старческий говорок:
«Ты ничего не понял, Андрюша. Если жизнь однажды возникла, она не исчезнет без следа…»
37
Скрипнула дверь, потянуло сквозняком с запахом духов и мартини.
— Реми? Можно войти?
— Валяй, Грезочка. Ты уже это сделала.
— Снова кричишь во сне, дорогая. Отец очень переживает, да и я тоже.