На окнах — стальные ставни. Правильно, сейчас Карлик. Едва слышно работают кондиционеры, и покачивается портьера в такт движению воздуха. Из-за стены не проникает ни звука, словно за ней — космический вакуум.
В ночнике у изголовья — бело-голубой свет. Вращается под плафоном спиральная галактика, скользят по комнате косяками рыб размытые блики.
— Мне так жаль, дорогая. Если бы мы знали…
— Хорошо, Грезочка. Садись рядом. Дай я тебя обниму.
Волосы Грезы пахнут карамелью. Тончайший шелк ее неглиже щекочет красную от загара кожу на плечах Реми.
— Понимаешь, ни я, ни Грегори не пошли бы на этот фарс. Но Эдмонд настойчиво желал тебя спровоцировать, а с его волей не поспоришь. С первых же минут на Сирене он дал инструкции… Эдмонд хотел, чтобы мы всячески кололи и поддразнивали тебя. Ему было очень нужно, чтоб ты проявила характер, совершила волевой поступок, перестала изображать из себя дитя природы… ну, извини, пожалуйста. Ты понимаешь, о чем я веду речь.
— Грезочка! Моя хорошая! Кто же мог подумать, что на нас станут охотиться эти гадкие симмонсы!
— Бедная! Столько бед свалилось на твою голову! Ух, я бы на твоем месте… Я бы… Я даже не знаю! Подумать страшно… Умерла бы, наверное. А ты — молодчина.
— Грезочка, я так хочу домой.
— Понимаю, сладкая. Мне самой в печенках стоит эта дурацкая Сирена с ее карликами и безобразными туземцами…
— Когда мы полетим домой, а?
— Когда? Как только твой отец утрясет дела со всякими военными. Шутка ли — они прислали сюда целый боевой корабль, вот теперь симмонсам не поздоровится!
— Как же это может быть, Греза? Так низко, так подло, так неблагородно! Похитить ни в чем не повинную девушку! Из-за каких-то марганцевых приисков! А ведь этот левый марганец папочка даже не учел в программе развития Сирены!
— Симмонсам было нужно сохранить негласный контроль над планетой, милая. У них есть свои люди в администрации Сирены, у них, оказывается, даже в совете министров Федерации свои люди есть! И кто бы подумал, что такой порядочный на вид человек, как швейцар Бруно, — их соглядатай!
— Да, я бы никогда не заподозрила Бруно. Он еще про аксл рассказывал. Интересно было.
Несколько секунд они молчат. Реми задумчиво гладит Грезе колено.
— Грезочка, тебе не сложно принести для меня бокал мартини?
— Конечно, не сложно, милая, — отвечает Греза без раздумий. — С оливкой или без?
— Без, будь так любезна.
Греза выходит, оставляя после себя запах карамели и жасмина. Реми снимает с плеча лоскут кожи и шипит, как рассерженная аксла. Ей не больно, просто немного неприятно.
Шлепки босых ног по паркету. Ароматное дуновение и скрип матраца. Греза усаживается на кровать рядом с Реми. Она принесла мартини. Само собой, Греза не забыла и о бокале для себя.
— За мир в семье! — предлагает тост Греза.
— За нашу семью! — отвечает Реми.
Они чокаются, звенит хрусталь.
— Между нами не все было гладко, — говорит Греза, после того как осушает бокал, — но битые тарелки позади, так, девочка?
Реми целует Грезу в плечо. Чешет пятнышко на сгибе локтя; след от укола, сделанного венценосной акслой, ощутимо зудит.
— Все плохое — позади… — Она откидывается на подушку. — Знаешь, когда-то у меня в аквариуме жила зверушка. Аксолотль. Юркое созданьице с очень красивыми фиолетовыми веточками жабр и белой полупрозрачной кожицей. Так вот, мой аксолотль был личинкой. Он рос, старился, но оставался личинкой. Он был способен размножаться, оставаясь личинкой. Представляешь: живет себе и в ус не дует. Превращаться во взрослую особь не желает. Мол, и так ему хорошо. Да я, впрочем, и не возражала. Очень мне нравились его веточки жабр — яркие-яркие они были. И вот однажды отец посоветовал мне перенести аквариум в прохладную кладовую и… И вылить из него почти всю воду. Ты же знаешь, Грезочка, как умеет отдавать распоряжения мистер Марвелл. Маленькая Ремина возражать не посмела.
— Зверушка издохла? — Греза морщит носик.
Реми качает головой.
— Что ты! Аксолотль превратился во взрослую особь. В земноводное, которое называется амбистомой или кротовой саламандрой, — она улыбается. — Это уже совсем другой питомец. У него не было фиолетовых веточек жабр. Он дышал легкими.
— Ясно, — отвечает Греза с преувеличенной серьезностью. — Ты вернулась к нам без этих своих красивых веточек.
— Только не стоит называть меня саламандрой.
— Хорошо, не буду. Мы ведь теперь — семья. Хотя, «саламандра»… Что-то в этом есть.
— А чем занимается папа́, Грезушка?