— Максим. — Даня прибежал, он за эти несколько дней изменился, об отце, можно сказать, не вспоминает.
— Данька! Привет, боец! Ты меня ждал?
— Привет! Да, ждал, и мама тоже, и даже тётя Катя, она сказала, что ты хороший, добрый.
Мальчику понравился Максим Смоленский, да и как может он не понравиться? Двухметровый дед мороз, ну, может, и не двухметровый, но высокий и сильный.
***
После ужина мужчины играли в стрелялки, шумно, громко, весело, ох, оглушили.
***
Когда легли в постель, я решила поговорить с Максимом.
— Анфиса приезжала, вообще не понимаю, как совести хватило, на разговор вызывала, а я её послала...
Максим засмеялся и озорно посмотрел на меня.
— Мира, такая воспитанная девочка, как ты, не должна выражаться нецензурно. И куда же ты её отправила? По известному адресу?
— В полицию. Пусть там рассказывает, что ей известно, а мне незачем, никаких их со Стасом дел знать не хочу.
Максим снова засмеялся, потом стал серьёзен.
— Правильно сделала, не вступай с ней в разговор и уж тем более в сговор, прошу, будь осторожна. Да... Завтра к Анне поеду в больницу, её выписывают, домой отвезу. Прошу, не вздумай ревновать.
— Почему? Нельзя ревновать, почему? А вообще-то ты прав, не должна тебя ревновать, ты свободный человек, а я имею мужа-преступника, с которым ещё не развелась.
— Разведёшься, в противном случае я ревновать начну, оно тебе надо? — Максим положил меня себе на грудь. — Мирка! Знала бы, как я тебя люблю... Сам себе завидую.
И я так же, сведёт же судьба нежданно-негаданно, в нашем случае ещё и драматично, с одной стороны, с другой — романтично, в новогоднюю ночь, в лесу... Бррр, холодно.
***
Утром Максим уехал решать дела бывшей жены, я — в офис, дома остались два охранника, Инна Михайловна с Даней и повариха наша. Впрочем, бояться, наверное, больше нечего, так как Стас в камере, Анфису в дом никто не пустит... А душа всё равно болит с тех самых пор, когда я узнала правду о муже. Тревога меня не отпускает, почему — не знаю. Так и жду, что меня снова схватит этот жестокий человек и... Куда-нибудь в канаву выбросит.
— Мирослава Андреевна, о чём задумались? Давайте работать.
Верный помощник отца Николай Фёдорович отвлёк меня от грустных мыслей, я улыбнулась ему, и началось, он рассказывал мне, какой объём работ, где какие дочерние предприятия, кто ими управляет, как распределяется прибыль, какие расходы, руководитель должен всё знать. На семь назначена встреча с партнёром в ресторане. Постепенно вхожу в курс дел.
***
После обеда позвонил Максим и сообщил, чтобы я ждала его в офисе, он сейчас подъедет.
— Мира, жди меня.
— Что случилось, Максим?
Голос его был тревожным, и я испугалась. Он приехал быстро и, ни слова не говоря, потащил к машине, я покорно шла за ним.
— Мира, Стас сбежал, я позвонил Инне Михайловне, они с Данькой в безопасности.
— Сбежал? — Задохнулась. — Как это случилось? Он же в камере...
— В камере был, но сегодня сознаться решил и показать место преступления, то есть где он оставил тебя полумертвую, что там случилось — не знаю, но он уехал на полицейской машине, по дороге бросил её, так мне сказали, ушёл, куда — неизвестно. Правда, один из сотрудников ранил его... Вроде в руку попал.
— Даня... Боюсь за него.
Максим задумался.
— На этот раз он домой не пойдёт, тем более с одной здоровой рукой, значит, где-нибудь на дно заляжет.
— А почему ты с ними не поехал?
Не понимала, о чём говорю.
— Я? Так я ещё не восстановлен, потом кто бы мне это разрешил? Заинтересованных лиц к таким делам не допускают.
— Почему?
— Действовать могут предвзято, стараясь усугубить положение подозреваемого, найти несуществующие улики. Поэтому родственников или таких, как я, друзей жён, у которых мужья под следствием, к расследованиям не допускают.
***
Думала, до дома не доедем, вся как на иголках, руки дрожат, тут снег ещё сыплет, да такой густой... Наконец то доехали... Забежала в дом.
— Данечка! Дорогой мой. — Обняла сына. — Дорогой...
Инна Михайловна посмотрела на меня испуганно.
— Мирочка, что случилось?
Не при ребёнке же ей говорить, увела няню в комнату, пока Даня с Максимом говорили.
— Стас... Он сбежал снова, Инна. — Заплакала я. — Неужели же никогда больше покоя мне не будет?
Няня всплеснула руками.
— Да как же так?! У них там совсем что ли охраны нет?
— Не знаю, Инна, я ничего не знаю!
— Екатерина Ивановна, почувствовав неладное, забаррикадировалась на кухне, никого не впускает, с того раза ещё боится. Стучим, а она не открывает нам.