— Понятно. А почему именно на такси? У вас же своя машина есть.
— Этого тоже не знаю. Простите, а что случилось? — Испуганно посмотрела на меня Туркина.
Надо предупредить её.
— Дело в том, что Жильцов сбежал, поэтому прошу вас, будьте осторожны, возле вашего дома находятся два оперативника, но кто знает, может, Жильцов захочет отомстить вам за то, что вы сдали его. Поэтому без нужды из дома постарайтесь не выходить.
Анфиса выдохнула и быстро заговорила.
— У Стаса где-то в лесу домик есть, я не знаю где, но он говорил, там спокойно можно месяц прятаться, а то и больше, всё там есть для жизни.
Значит мы правильно с Корнеевым мыслим. Домик.
— Значит, домик. Он ранен, скорее всего, там и прячется.
Она посмотрела на меня с надеждой, подумала, наверное, что ранен серьёзно и уже умер. Нет, он жив.
— Я правда не знаю, где, он этого не сказал. Выходит, не доверял до конца. Ранен серьёзно?
— Нет... В руку. Вспомните, пожалуйста, может, он когда-нибудь в разговоре упоминал это место, называл как-то... Сейчас всё важно. Я не пугаю вас, но поймите, что вы тоже в опасности.
— В руку ранен? Ерунда... У него там и лекарства есть, и бинты, вы не представляете, какой он... Когда узнал, что Мира жива, сказал, что всё равно её убьёт. — Она снова нахмурилась. — Место? Не помню... Подождите, «Медвежий угол», он однажды так сказал.
Медвежий... Это в какой же стороне от дороги? Ладно, решим этот вопрос.
— Спасибо. В общем так, ваш телефон на прослушке, если вдруг Жильцов позвонит, постарайтесь как можно дольше говорить с ним, это нужно для дела.
— Хорошо, — кивнула она.
— До свидания. Будьте бдительны. Да, вот ещё что, оружие там есть у него?
— Есть. Об этом он тоже говорил. — Торопливо ответила она.
Вышел на улицу после неприятного разговора. Да, Туркина мне неприятна, она тоже преступница! Поднял воротник, снег идёт, ты посмотри, то не было, а сейчас сырой, липкий, какой день уже.
Сел в машину и задумался. Боится Анфиса своего любовника как огня. Правильно и должна бояться, как ты думала? Он слепо верил тебе, а ты при первой возможности утопила его.
***
Вернулся в отделение, доложил Корнееву о разговоре, ещё официально не работаю, а удостоверение и оружие мне Иван Георгиевич вернул: «На свой страх и риск». Так он мне сказал.
— Значит, логово есть, вот только где? Исходя из того километра, где-то там... Как искать? Вертолёт поднимать? Только в лесу ничего не увидишь. Прячется. Срок ему большой грозит, и если в гибели Румянцевых виноват действительно, то... Хотя доказать что-то, наверное, невозможно. — Рассудил Иван Георгиевич. — Сейчас давай домой, береги Миру и Даню, что за человек этот Жильцов? Не зря тесть, говорят, не любил его, не доверял.
— Туркина сказала, что Жильцов убить хочет Миру. Зачем? Не понимаю.
Иван Георгиевич покивал головой.
— Такие, как Жильцов, себе ошибок не прощают, сам на себя зол, что не получилось убить её, вот теперь исправить свою ошибку хочет. Сидит в норе, зло замышляет, ни раскаяния, ни жалости у такого человека нет.
***
-— Максим... — Мира обняла меня. — Господи, как ты?
Я прижал её к груди.
— Нормально. Мира... Соскучился и по тебе, и по Дане. Где он?
Данька бежал мне навстречу.
— Максим!
Поднял мальца на руки.
— Даниил, как себя вёл? Маму охранял?
— Да. Всё сделал, товарищ капитан, как вы приказали! — Мальчишка прижался ко мне. — Маму охранял, вёл себя как джентльмен.
Я засмеялся, слово «джентльмен» у Дани не получилось немножко.
— Молодец, так держать! Ну что, ужинать будем? Герой?
— Будем, тёть Катя уже приготовила и ждёт нас, она всегда вкусно готовит. — Мальчик обнял меня за шею. Малыш, отцовской любви ты не видел.
— Это я заметил, мы сейчас все блюда съедим, так ведь?
— Да. Конечно, съедим, мы с мамой тебя ждали, с тобой весело и не страшно, когда ты дома, я ничего и никого не боюсь. — Он немного помолчал. — А мы гулять не ходили, мама сказала, это опасно. Почему? Другие мальчики и девочки гуляют.
Что сказать тебе, Даня?
— Мама права, но ты не переживай, скоро выходной, и мы все гулять пойдём.
— Правда? Хорошо. А папа с пистолетом к нам больше не придёт?
Кто его знает, с чем он придёт на этот раз, с пистолетом или с ружьём. Конечно, этого я говорить Дане не стал.
— Нет, не придёт. Ты веришь мне?
Мальчик посмотрел мне в глаза.
— Верю. Я боюсь папу, он маму застрелить хотел, у него в руке настоящий пистолет был, зачем он так поступил нехорошо? Мне Инна Михайловна сказала, что даже из игрушечного пистолета нельзя целиться в человека.