— Сейчас, Максимушка, у меня как раз всё готово, как будто знала, что ты придёшь, твою любимую картошку приготовила. — Засуетилась она и вышла на кухню.
В это время я быстро поменял чашки с кофе.
Аня принесла целую тарелку картошки с мясом, есть я не хотел, не знаю, кто как, а я, когда сильно устаю, у меня пропадает аппетит, мне хочется спать и больше ничего.
— Что за разговор у тебя ко мне?
— Максим, давай снова сойдёмся, я поняла, что неправа была, прости. У нас семья была, а за тот аборт прости тоже, знаешь как я после пожалела .
Вот, значит, зачем ты звала... Ну что же.
— Понимаешь, в чём дело, когда-то я любил тебя и не скрываю этого, а сейчас понял, что люблю другую...
— Благородную аристократку, которую тоже муж променял на другую.
Перебила меня она, маленькими глотками отпивая кофе из чашечки.
— Думай что хочешь, Ань, я люблю её, больше я ничего я тебе сказать не могу. Мне пора, спасибо за угощение.
— Да ты хоть кофе выпей... Ой, что это? Мне плохо, что ли? Спать... — тихо сказала она и стала падать со стула, едва успел подхватить её и положить на диван.
Значит, снотворными напоить меня хотела? И потом что? В постели с собой сфотографировать и Мире послать? Так ты ничего не поняла, Аня, один раз за свою подлость поплатилась, теперь второй раз пролетела. Знаешь, теперь я умный стал, не попадусь. Посидел немного возле неё, отнёс тарелку с едой на кухню, чашки кофейные тоже. Посмотрел, дышит вроде спокойно, ничего, до утра проспится.
***
Приехал к Мире часов в десять вечера, Даня уже спал.
— Максим. Я так рада, ты не звонишь, а сама я не могу, вдруг ты занят, работа-то у тебя какая, отвлекаться нельзя. А Даня не дождался, уснул.
Обнял Миру, вот кто меня действительно ждёт, любит...
— Мира... Я ведь к Анне ездил, думал, и правда она по делу какому-нибудь позвала, а она...
Рассказал всё ей, как чашечки с кофе поменял, как она выпила из моей и уснула.
— Максим, а ей плохо не станет? Как же ты её оставил одну?
— Ничего не будет ей, не беспокойся, выспится зато, знать будет в другой раз, ты понимаешь, что она сделать хотела? Меня скомпрометировать в твоих глазах.
Мы ужинали вдвоём, немного вина выпили.
— Я бы не поверила, сначала с тобой поговорила бы, мы ведь так договаривались, не верить ничему, даже глазам своим. Идти всегда на диалог, знаешь, я тебе доверяю, Максим.
— Завтра я уезжаю в Смоленск, откомандировал полковник, на сколько там задержусь, не знаю. Думаю, ненадолго, звонить буду сам, ты не звони.
— Понимаю. Вещи собрать надо.
Ну что у меня рук нет, что ли?
— Я сам соберу, не переживай, Мира, меня чуть сегодня в другом месте не оставили на ночь... А я такой подозрительный стал, бдительный.
Она обняла меня.
— Это хорошо. Идём спать?
— Идём, куколка ты моя, Мира Андреевна, любимая, самая любимая...
***
Утром позвонил Анне. Надо узнать, жива она там или нет.
— Чего тебе, Максим? Ты зачем так вчера сделал? — сонным недовольным голосом ответила она.
Жива, слава богу, ты смотри, недовольна, с претензией ещё.
— А ты что сделать хотела? Напоить меня снотворным, чтобы я у тебя остался на ночь? Эх, Аня, Аня.
— Я хотела как лучше для нас, а ты...
Перебил её.
— Ты хотела как лучше для себя и снова пошла на подлость. Ничему тебя жизнь не учит. Прощай.
***
В десять ровно мы выехали в Смоленск, двое наших ребят и я, нам во что бы то ни стало надо задержать Жильцова.
Часть 2. Жильцов Стас.
Чёрти что, думал, в бегах спокойно будет, да не тут-то было, тревога не покидала, Стасу казалось, что его преследуют везде, где бы он ни появился, каждый смотрит на него подозрительно, как будто хочет сказать: «Ты беглец». «Нет, Стас, так не пойдёт», — сказал он сам себе и подумал, так и до паранойи недолго.
Смоленск. Ни разу здесь не был, где она, Автозаводская улица? Ага, вот, это что же, у Хромого комната в коммуналке? А он сказал, квартира... Впрочем, она и есть квартира на три хозяина. Какие-то все бандитского вида, детдомовцы, как и Антон, наверное.
— Вы Борис? — спросил одного из них, хозяев, довольно-таки уже пьяненького.
— Да. — Кивнул он головой.
— Мне ключ от комнаты Антона Колесникова нужен.
— Хромого? А ты кто ему? — пьяно икнул тот.
— Друг. Антона замели в Москве, мы в СИЗО подружились.
Он приложил палец к губам.
— Тсссс, ни слова, пойдём со мной, отдам ключ, живи сколько хочешь. — Борис подал ключ. — Есть захочешь или выпить, прошу, у нас всё есть.
— Нет. Спасибо. Я спать.
Спать тоже не мог, съел колясочку колбасы с хлебом, выпил холодного бутилированного чая и лёг на что-то непонятное, интересно, клопов здесь нет? Вот жизнь: из князей да в грязь, и всё из-за этой Анфисы! Суки продажной! Уснуть бы сейчас в мягкой постели рядом с Мирой, она жена его пока... А может, уже нет? Может, нас развели? Эх, Мира, что я, дурак, наделал. Возврата не будет уже, и в мягкой твоей постели теперь другой спит... Максим Смоленский, мент поганый! Враг мой личный.