Ковалев был страшно горд тем, что его методы обучения действуют гораздо лучше, чем методы Марии, хотя и признавал, что учить русскому языку ребенка, который был погружен в языковую среду лишь частично, — та еще задача.
Тем не менее за пару дней я осилил алфавит и мог произносить почти все буквы. Трудности возникали лишь с некоторыми звуками, но Мария меня успокоила, сказав, что у многих детей имеются такие проблемы с произношением, и они при должном усердии в скором времени излечатся.
Егеря дивились скорости моего обучения.
— Он как губка, — говорила Мария. — Впитывает все, что я ему говорю, и постоянно требует добавки.
Ковалев соглашался с Марией и вместе с ней удивлялся скорости моего прогресса в учебе.
— Ничего удивительного в этом нет, — как всегда холодно и отстраненно пояснил Оан, не отрываясь от своей работы за компьютером. — Вероятно, Игорь был рожден от генетически модифицированных кореллов. Их способность к обучению много выше, чем у простого человека. Нашей целью было как можно быстрее восстановить научный потенциал планеты после катастрофы. Именно поэтому, помимо обычных эмбрионов, мы засеивали и улучшенные версии. Ваш юнга, скорее всего, перенял улучшенные ДНК матери или отца, а возможно, и обоих сразу — что и сказалось на его когнитивных функциях.
— Мог бы и промолчать, Оан, — деланно обиделся Ковалев. — Мы тут с Марией друг перед другом петухами ходим, мол, какие мы замечательные учителя, а на самом деле в Игорька достаточно просто учебником запустить, и он сам во всем разберется.
— Говори за себя, — подколола Ковалева Мария, — петухом он ходит… Не нужно ни в кого учебником кидаться. Просто наш Игорек очень смышленый. Да, малыш?
Мне нравилось наблюдать за их дружескими пикировками. Это придавало общению группы лиц в ограниченном замкнутом пространстве какую-то живость и непринужденность. Я весело закивал головой, давая понять Марии, что полностью на ее стороне, чем вызвал очередную наигранную бурю критики от Ковалева.
На третий день обучения Мария позвала меня в свою комнату и сделала чудесный подарок.
— Держи, Игорек, — сказала она, улыбаясь, и протянула мне какой-то сверток. — Это тебе за успехи в учебе.
Я взял подарок и, не веря своему счастью, принялся хлопать глазами. Раньше мне ничего не доставалось просто так. Приходилось либо меняться, либо красть. На подачки от сотрапезников прожить было невозможно, а потому приходилось крутиться. Сейчас же происходил разрыв шаблона. У меня в голове не укладывалось: «Разве можно дарить знания и при этом благодарить за это? Это я должен благодарить егерей за то терпение и усердие, которые они проявляют в процессе моего обучения».
— Ну же, разверни!
Марии не терпелось увидеть мою реакцию, и я аккуратно развернул плотно упакованный сверток. В нем оказалась самая настоящая одежда! Точно такая же, как у егерей, только маленькая. До этого я бегал по егерской избе в безразмерном балахоне, перепоясанный какой-то веревкой. А теперь у меня появилась своя одежда. От неожиданности я потерял и без того еще не сильно развитый дар речи. Вернее, забыл все, чему меня учила Мария все три дня.
— Я сама сшила! — похвасталась девушка. — Ну-ка, примерь!
Она стянула с меня мятый медицинский балахон и принялась одевать. За примеркой нас застал Ковалев. Он с видом знатока оценил мои обновки и, скептически покачав головой, произнес:
— Неплохо.
Мария даже рот открыла от изумления.
— Неплохо? Неплохо⁈ — задыхаясь от возмущения, прошипела она, явно переигрывая.
По всей видимости, между ними сложился именно такой стиль общения, когда один в шутку поддевал другого, ожидая в ответ того же.
— Да я две ночи не спала! Все пальцы себе исколола, а он — «неплохо»! Да во всей Пустоши ни у одного ребенка таких брючек нет! А рубашечка, смотри, какая! На зип-молнии. Я свой старый термокостюм распорола ради этого!
Ковалев примирительно поднял руки, стараясь погасить напускное возмущение Марии.
— Ладно, ладно. Хорошо! Только…
— Что только?
— Только вряд ли это сравнится с моим подарком.
С этими словами Ковалев отошел на мужскую половину избы и вернулся со свертком поменьше.