— Так вот почему молчали турели, а системы слежения не подавали признаков жизни вплоть до самого нападения? — изумился изящности хода противника Болотов.
— Все сходится, — согласился Оан. — Мы взлетели в тот самый момент, когда после прямого попадания из какого-то тяжелого орудия сдетонировали наши запасы горючего. А после того, как Ковалев опустошил обе обоймы, отстреливаясь от неприятеля, все системы базы вновь ожили.
— И сработала система самоликвидации, — прошептала Мария, осознавая страшное.
— Да, но не будем забывать, что система самоликвидации запускается лишь в одном случае, — попытался успокоить девушку Оан.
— База взорвалась бы лишь при условии, если главный компьютер посчитал прорыв периметра критическим, — вмешался Репей.
— И если в доме никого из нас нет, — добавил Оан.
— А это значит, у нас еще есть шанс встретить наших товарищей живыми, — завершил мысль Герман.
На какое-то время все замолчали, переваривая информацию, полученную во время импровизированного мозгового штурма. Несмотря на ровный гул антиграва, позволявшего «Ермаку» находиться на приличной высоте без использования двигателей реактивной тяги, в салоне все же стало слишком тихо.
Как ни странно, но в тот вечер я все же понял основную суть разговора егерей, хоть и не знал смысла большей части незнакомых слов. Однорукий Ковалев и его десантники могли уцелеть в этой схватке. Страх, сковывавший меня в последние часы, понемногу отступил, и я смог выдавить из себя два слова:
— Герман умный.
— Что ты сказал, Игорек? — удивился егерь.
— Он хочет тебя приободрить, — поняла Мария. — Ты же ему теперь как отец. Вот он и жалеет тебя. Умный, говорит. Значит победишь того злого гаденыша, который все это устроил.
Я активно закивал головой, и Герман, расчувствовавшись, обнял меня и прижал к своей горячей груди.
— Если бы все было так просто, малыш, — сказал он полушепотом, гладя мою голову.
Впервые я видел его таким ласковым. Огромной, грубой от мозолей рукой он водил по моей лысой макушке и все сильнее прижимал меня к себе.
— Ты прости меня, Игорек, дурака старого. Я в последние дни сам не свой. Нахлынуло… — Герман сглотнул комок и наконец отстранил меня от себя. — Есть хочешь, герой? Это же ты нас предупредил!
— Нечего! — возмутилась Мария, больше для вида, чем на самом деле. Я уже улавливал, когда она шутит, а когда ругается взаправду. — Этого троглодита не прокормишь. Этот герой ест всякий раз, как добирается до чего-нибудь съедобного. И вообще, на ночь есть вредно! — отрезала она и, забрав меня у Германа, потащила в начало салона.
Девушка превратила одно из кресел в кровать и, уложив меня, наказала:
— С тебя, герой маленький, на сегодня приключений хватит. Спать! Кушать завтра будем.
С этими словами она укрыла меня тяжелым пледом, погасила в моей секции освещение и ушла в хвост «Ермака». Естественно, черни ни в одном моем глазу не было, но Марию я, хоть и любил, ослушаться боялся. А потому изо всех сил принялся изображать сон, слушая, о чем толкуют между собой егеря.
— Одного взять в толк не могу, — сказала девушка, вернувшись. — Многоходовка с Грижей была, конечно, эффектной, но в чем был замысел Боровского? Чего он добивался этим нападением на нас?
— Думаю, мы ему без надобности, — ответил Герман тихим голосом, стараясь не разбудить меня. — Ему, по всей видимости, нужен был «Ермак».
— С чего ты решил?
— Это единственный объект, по которому не вели огонь.
— Да, но когда мы взлетели…
— Это уже был план «Б». Изначально он все же хотел завладеть челноком, ведь на борту имеется единственное в Пустоши оружие, которое может хоть как-то тягаться с вооружением кнеса Владеймира. С наскока получить желаемое не удалось благодаря нашему любопытному Игорьку. Кстати, а чего он на улице-то делал?
— Пока вы тут буянили, — ответил Герману Коля Болотов, — он мне вернул визор. Видимо, на звезды смотреть бегал.
— Второй раз меня от смерти спас, — Герман на мгновение задумался над чем-то, но потом все же продолжил. — Так я и говорю, с наскока нас взять им не удалось, хотя имели все шансы. Тогда они начали обстреливать и нас, и «Ермак».
— Не доставайся же ты никому? — уточнил Болотов.
— Точно. Если лишить нас этого козыря, кто мы в Пустоши? — задал вопрос Герман.