— Самое распространенное соболезнование в ту пору, — тяжело признался мужчина, сглотнув ком в горле. — Ты хотела узнать о моей мотивации? Так вот — не было ее. После смерти Лары я потерял все, включая смысл жизни. У меня оставались лишь наши мечты о новом мире.
Герман замолчал. На этот раз тишина длилась несколько минут.
— Врачи сказали, что она не страдала. Во время операции в голове лопнул сосуд, она умерла быстро. Ребенка спасти не представлялось возможным. Их даже хоронили вместе. Не было у меня никакой мотивации, понимаешь? Я принял ее смерть как собственный приговор. Отныне мне не было места на той Земле. Именно поэтому я вновь вступил в отряд. Сам не понимаю, как меня допустили. Хотя сейчас уже знаю ответ.
— Что же ты узнал?
— За всем стоял Боровский, — ледяным тоном произнес Герман.
— Что???
— Не было никакой опухоли. Головные боли Ларе внушал именно он. Он же, имея доступ ко всем базам данных, подделывал раз за разом все исследования. Точно не скажу, подкупом ли врачей или ментальным контролем за ними, но ему удалось обвести вокруг пальца всех. А меня подтолкнуть к решению вновь вступить в экипаж «Магеллана».
— Но зачем он это сделал? — недоумевала Мария.
— Он хотел свалить на меня всю ответственность за провал миссии «Магеллан». Он все мне рассказал. Это я убил Лару.
— Господи, Герман… Что ты такое говоришь? Ты не мог знать! Ты был обманут! Как и все мы. Этот… — девушка не могла найти слов, захлебываясь от эмоций.
— Этот гад сломал несколько сотен жизней. Ты хотела узнать о моей мотивации? — переспросил Герман. — Месть — вот моя мотивация. Я должен положить конец его козням. Жив он или остается бесплотной программой — неважно. Я должен переиграть его. Ради нас. Ради нашего выживания. Ради этой обреченной планеты. Ради него, в конце концов.
Я почувствовал, как мне на голову поверх теплых рук Марии легла тяжелая горячая ладонь Германа, и из моих глаз непроизвольно потекли слезы.
«Ермак» медленно качнулся и замер. В пассажирский отсек заглянул Болотов.
— Мы на месте. Высота два километра. Их радары уже засекли нас.
— Дождемся утра, установим визуальный контакт с крепостью, добудимся нашего вонючего друга и посетим кнеса, — предложил план действий Герман.
— Согласна, — ответила Мария. — Коля, несешь вахту первым. Я сменю тебя через два часа. Остальным — спать.
Глава 17
Ва-банк
С наступлением утра «Ермак» приступил к снижению. Герман подозвал меня к себе:
— Ты же никогда не видел пределы кнеса с высоты птичьего полета?
Я отрицательно помотал головой. Я вообще ничего и никогда не видел с высоты птичьего полета. Герман усадил меня к себе на колени, и мы оба прильнули к слегка запотевшему стеклу иллюминатора.
— А вот и главный город твоей кнежити, Игорь, — сказал мне егерь тоном наставника. — Ваш мир устроен так, что все курени подчиняются своим кнесам. В Великой Пустоши всего три кнежити. Ваш курень, где главой дома был Курьма, подчиняется великому кнесу Чарской кнежити Владеймиру второму. В распоряжении кнеса Владеймира много куреньев. Есть и маленькие, вроде вашего, не больше сотни душ, но есть и довольно большие. В них может одновременно зимовать до двух-трех тысяч человек. Но Владеймир второй не единственный правитель в Великой Пустоши. У него есть два соправителя — его родной брат Гамарон третий, правитель Варрайской кнежити, и его дядя Соррибор, правитель кнежити Шууйской.
Пока Герман обучал меня политической карте моего же мира, наша могучая птица медленно снижалась в утреннем молоке тумана. У меня то и дело закладывало и звенело в ушах. Герман заметил, как я тру ухо, и, улыбнувшись, показал, что такое «продувка».
— Нос зажми и дунь туда сильно-сильно. Сразу все слышать будешь, — сказал он мне. — Это не разглядеть, но воздух вокруг нас имеет вес, и, хоть он и незрим, мы все равно чувствуем его давление. Пока не забивай себе голову этим фактом, просто поверь на слово. Вода, кстати, тоже давит на нас, причем гораздо сильнее, чем воздух. Так что эта «продувка» — Герман вновь показал смешной жест, которым хозяйка обычно сморкалась в хлеву, — поможет тебе не только в полетах, но и при нырянии.
Я несколько раз честно пытался повторить эту странную процедуру — «продувку», но, каждый раз встречаясь взглядом с суровым бородатым Германом, который тоже изо всех сил дул себе в нос, заливался неудержимым смехом. Герман тоже не мог удержаться и каждый раз хохотал вместе со мной. На смех пришла Мария и, улыбаясь, спросила: