Но сегодня хозяйская изба была пуста. На пороге никто не сидел, а в доме не горела лампа. Немного разочарованный, я уже хотел возвращаться на «Ермак», как вдруг услышал неподалеку какой-то шорох. Звук возни доносился от сарая, находившегося чуть поодаль от сруба. Как я ни вглядывался в сгущающуюся тьму, но разглядеть причину шума так и не смог. Любопытство мое взяло верх. Стараясь ступать по сырой земле как можно тише, я прошмыгнул к калитке владения, откуда доносился странный звук, и пригнулся. На минуту все стихло, будто кто услышал меня и затаился. Я не шевелился, стараясь дышать через раз. Наконец мое терпение принесло плоды — вновь послышались возня и сдавленное пыхтение. Я рискнул проползти вдоль забора до самого его конца и осторожно выглянул из-за угла.
Как раз в этот момент из-за кромки леса показался край луны, и в ее мертвенно-бледном свете я увидел ужасающую картину. На маленькой тропинке между заборами двух владений двое крепких полуголых кореллов держали кого-то за ноги. Бедолага сопротивлялся как мог, но его крепко держал за шею третий, склонившись над его головой. Именно поэтому я и не слышал криков, лишь звуки борьбы и кряхтение. Прямо у меня на глазах кореллы пытались задушить сотрапезника — того самого старичка! Бедный человек был уже на последнем издыхании, но все еще вяло сопротивлялся. От шока я сделал неловкое движение, опершись о какое-то полено, но оно предательски выскользнуло из-под руки, и я вывалился прямо на тропинку, выдав себя с головой. На меня тут же уставились трое пар глаз. Те, что держали старика за ноги, не шелохнулись, а тот, что душил его, начал шарить по земле вокруг себя рукой, не отнимая второй от горла жертвы. Нащупав какое-то полено, корелл резко размахнулся и ударил им бедного сотрапезника по голове. Ноги старика чуть дернулись, и на том его мучения закончились. Я был ни жив, ни мертв, ноги от страха налились свинцом. Мне бы сбежать, но я так и остался лежать прямо на земле, не сводя глаз с жуткой троицы.
Убедившись, что старик больше не сопротивляется, все трое медленно встали. Корелл, душивший старика, осторожно протянул в мою сторону руку, словно сказать что хотел, и стал осторожно приближаться. Шаг за шагом, будто я птица какая, а он хочет меня изловить. Ноги мои меня не слушались, но я все же попытался ими оттолкнуться. Получилось слишком уж неловко, только пару метров прополз спиной вперед. А страшный полуголый корелл все приближался. Наконец я подавил в себе испуг и, собрав в кулак всю волю, быстро вскочил на ноги, развернулся и что есть мочи припустил к «Ермаку». Я уже видел свет от рампы, когда мне наперерез из-за соседнего забора выскочил еще один корелл. Я влетел в него со всего маху и сильно ударился обо что-то твердое (то ли кулак, то ли локоть) головой. Из глаз посыпались искры. На мгновение я потерял ориентацию, а когда пришел в себя, понял, что меня куда-то тащат, крепко скрутив по рукам и ногам и грубо зажав рот. Ни пискнуть, ни пошевелиться.
Меня вволокли в сарай, где в тусклом свете масляной лампы я увидел и тело убитого сотрапезника. От ужаса я уже не мог сопротивляться, безвольной куклой повиснув на руках своих похитителей. Помню, единственной мыслью было: «Лишь бы они спрятали мои останки понадежнее». Я ужасно не хотел, чтобы Мария нашла мое тело или то, что от него останется. «Пропал» — это еще терпимо. Все понимали, что Герман и десантники погибли, но считать их пропавшими без вести для Марии и пилотов значило многое. А вот «сожрали и бросили кости гнить» — это стало бы для Марии страшным ударом. Ей сейчас нельзя было волноваться и переживать. Мне Коля рассказывал, что женщинам, которые ждут ребеночка, вообще нельзя испытывать стрессы.
Но мои родичи по крови почему-то не спешили меня убивать. Трое кореллов по-прежнему крепко держали меня, не давая и пискнуть. Четвертый же, тот самый, который душил бедного старичка, стоял прямо передо мной. Мне даже показалось, что он чем-то расстроен. Он смотрел мне прямо в глаза, и во взгляде его читалась не злоба, не жажда убийства, а какая-то досада.