Слезы катились из глаз Марии градом. Капли одна за другой падали девушке на колени, она сидела перед открытым люком и рыдала. Я был поражен, увидев ее такой хрупкой и женственной.
Пятьдесят минут. Девушка надолго замолчала. Мне даже показалось, что я слышу, как из ее груди вырывается от волнения сердце. Затем она продолжила рассказ:
— Только тогда мы с Косом поняли, почему нельзя было брать детей на ручки. Естественно, после такого зрелища я отказалась от идеи оставить ребенка на время в приюте. Мы решили заморозить мою беременность, а все данные о ней стереть из главного компьютера медицинского центра. Удалось обвести вокруг пальца даже Германа — он тогда возглавлял группу медиков, отбиравших членов экипажа «Магеллана». Так я попала на звездолет. А потом узнала, что мой возлюбленный, да и всё, что я тогда считала сверхважным и ценным — ничего не значит. Всё оказалось ложью, наведенной проекцией чужой воли. Воли Боровского. И именно сейчас эта сволочь отключила во мне функцию заморозки беременности.
Очередной взрыв совпал с последним оповещением хронометра. Прошел час, как Саша нырнул в воду. Мария вздрогнула то ли от взрыва, то ли от вибрации и достала свой фонарь. Она наклонилась над черной бездной люка и попыталась высмотреть хоть что-то в толще маслянистой жидкости.
— Сначала Филипп, потом Егор с командой, Герман, Оан. А теперь и Репей… — одними губами прошептала над водой Мария и перевела свои заплаканные воспаленные глаза на меня.
— Господи, Игорь, как же нам быть? Родной! Скажи, а? Ты же особенный! Ты же важнее всех нас!
Я стоял как вкопанный, не понимая, что должен сделать. Герман, уходя, говорил, что теперь я мужчина. Что должен нести ответственность за слабых. Как же сейчас была слаба эта сильная женщина! А я ничего не мог поделать.
Вдруг по коридору разнеслись шаги. Из полумрака выскочил взволнованный Грижа и прокричал:
— Чудища наступают! Их ничего не берет. Их десятки! Пушка не успевает их отстреливать! Что у вас?
— Ничего, — горько ответила Мария. — Не вышло ничего.
Грижа кивнул, словно одобряя это «ничего», и, не сказав больше ни слова, побежал в направлении лестницы, ведущей к электродуговой пушке.
— Куда ты? — крикнула ему в спину Мария.
— За Виккой. Эти твари будут ломать ворота, а затем просто протаранят пушку. Их невозможно остановить! Мы проиграли.
Грижа убежал в темноту, и все затихло. Я медленно подошел к Марии и положил свою маленькую руку ей на плечо.
— У нас еще есть Коля, — твердо сказал я. — Мы должны идти к нему. Там «Ермак». Там капсула. А у тебя ребенок.
Я дотронулся до живота Марии и поглядел ей в глаза. И та поняла меня.
— Да. Ты прав. Капсула. «Ермак». Мы должны попытаться улететь на остатках топлива хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого места. Без капсулы я одна не рожу.
Девушка наклонилась над гладкой поверхностью воды и тихо сказала:
— Прости, Сашенька. Прости, родной!
Ох, и испугался же я в тот момент, когда из воды с грохотом и плеском вынырнул Репей. Мария от неожиданности сперва повалилась на спину, но потом, не веря своему счастью и не обращая внимания на возможные ожоги, бросилась помогать обессиленному пилоту вылезти из этого проклятого люка.
Первые минуты после того, как Репей снял шлем, он просто дышал. Жадно, взахлеб дышал, срывая связки и хрипя от наслаждения. Мария все это время сидела на коленях перед ним и придерживала его голову.
— Я взрывы слышал, — наконец сказал Репей, стараясь подавить одышку. — Началось?
Мария кивнула.
— Что там?
Репей извернулся и попытался встать. Это ему не удалось, слишком уж он ослаб, но зато он смог прислониться спиной к бетонной стене и начал рассказ: