Он молча кивнул, сунув медную монету в карман.
— Эй, торгаш! — грубый пьяный голос раздался сбоку. — Что тут шепчешься с мальчишкой?
К столу подошли двое подвыпивших мужиков — один рыжебородый, второй с золотыми зубами. Оба были покрупнее торговца и явно искали развлечений.
— Может, делишься секретами? — захохотал рыжий. — Или мальчишку покупаешь? Мы таких как ты не любим…
Мика сжался. Блин, как это всё случилось?
Но неизвестный даже не ответил.
Он просто щёлкнул пальцами.
Воздух над столом мгновенно вспыхнул красным светом.
Два огненных смерча закрутились по бокам от торговца, принимая форму волков. Пламя сгустилось, обрело плотность, и через секунду на полу стояли два зверя из живого огня.
Их глаза горели как угли, из пастей вырывались языки пламени.
Третья ступень зверя!
Вся таверна замолчала. Даже самые пьяные отрезвели от шока. Пьяницы отшатнулись так быстро, что один из них споткнулся и рухнул на соседний стол, расплескав эль.
Молодой человек спокойно поднялся, огненные волки послушно исчезли в красных искрах.
— Приятного вечера, — сказал он Мике и направился к выходу, а Фукис семенил следом, всё ещё оглядываясь на парня.
Мика проводил их взглядом, пытаясь совладать с дрожью в руках. Третья ступень… Такие люди не разбрасываются монетами просто так. Что он хотел от него на самом деле?
Поскольку стычки тут были обычным явлением, о недоразумении тут же забыли — лишь посудачили о невероятной силе питомцев.
Парнишка быстро ушёл вглубь зала и продолжил обходить столы, собирая обрывки разговоров как нищий собирает объедки. Руки почему-то дрожали, но не от страха, а от мыслей.
Чёрт, столько монет предложили!
Ведь он может так лечить, так почему промолчал? Нет-нет, слишком подозрительно. Ничего не бывает просто так.
Большинство посетителей вернулись к обсуждению турнира — кто фаворит, на кого ставить, какие звери участвуют. Кто-то обсуждал цены на питомцев — редкие боевые звери стоили целые состояния. Кто-то — политические интриги между королевствами, торговые договоры, слухи о готовящихся войнах. Всё это было далеко от мира Мики. Мира голода, холода и постоянного выживания.
Воздух становился всё более густым и душным, но парнишка продолжал работать. Останавливаться было нельзя — Гордон следил за своими работниками зорким глазом и не терпел лени. Время тянулось медленно — каждая минута казалась часом.
Где-то в глубине зала началась потасовка — пьяные голоса стали громче, послышался стук кулаков по столу и звук падающих стульев. Но драка быстро закончилась — здесь работали опытные стражники, которые умели успокаивать буянов без лишнего шума.
Ещё бы — два Зверолова с питомцами второй ступени! Которые даже не дёрнулись, когда тот торговец призвал волков.
Мика усмехнулся своим мыслям.
И вдруг тяжёлая дверь распахнулась с громким, протяжным скрипом.
Поток холодного ночного воздуха ворвался в душный зал.
В таверну вошёл Харон.
Мика мгновенно узнал его — долговязую фигуру в тёмном плаще было невозможно спутать с кем-то ещё. Но дело было не только во внешности.
Вокруг этого человека витала аура силы.
Разговоры в зале замерли не постепенно, а разом — словно кто-то мгновенно перерезал все голосовые связки.
Даже самые пьяные подняли головы, инстинктивно почувствовав присутствие хищника.
Глубинные Ходоки появлялись в цивилизованном мире крайне редко. Большинство посетителей таверны впервые видели такого человека живьём.
Харон был легендой среди наёмников и авантюристов — одним из тех безумцев, кто регулярно спускался в самые глубокие, проклятые части Раскола и каким-то чудом возвращался живым.
Говорили, что он видел вещи, от которых седели волосы и трескался рассудок.
Сейчас легенда выглядела… непривычно.
Его обычно безукоризненный чёрный плащ висел лохмотьями.
Капюшон был откинут, обнажая лицо. На нём читался холодный профессионализм, который столкнулся с чем-то неординарным. Тёмные волосы слиплись от засохшего пота. На левой щеке виднелся свежий шрам — тонкая красная линия, словно кто-то провёл по коже лезвием.
Но хуже всего были глаза.
Мика видел много испуганных людей — в приюте страх был постоянным спутником, в трущобах он въедался в души. Но то, что читалось в глазах Харона, было чем-то иным. Предельная настороженность человека, который встретился с чем-то за границами известного мира. Взгляд охотника, осознавшего, что сам стал добычей.