— Спасибо, — искренне прошептал Мика, прижимая амулет к груди сквозь ткань.
— Не благодари, — отмахнулся Харон. — Просто выживи.
Ходок отступил на шаг назад, его фигура начала расплываться в ночной тьме.
— Будь осторожен, Мика. Мало хороших, добрых людей осталось. Останься собой.
И он исчез — просто бесшумно растворился.
Парнишка остался один в пустом переулке, сжимая в кармане спасительные монеты. Он несколько минут смотрел в темноту, пытаясь сообразить о чём Харон говорил. Но так ничего и не понял, а бо́льшую часть слов воспринял неоднозначно. Спятил он там, в этих глубинах, что ли?
Мика снова нахмурился, но тут из тьмы раздался знакомый, неприятный голос:
— Так-так-так… Вот так удача.
Из темноты медленно выступил Зверь. Главарь улыбался широкой, хищной улыбкой.
— Кого это мы тут встретили с полными карманами…
Ваши лайки покажут насколько есть смысл продолжать историю Егеря и очень порадуют автора.
Глава 3
Мика замер.
Переулок был узким — идеальное место для засады.
— Интересный вечерок у тебя выдался, а? — Зверь шагнул вперёд, и тусклый свет из окна верхнего этажа выхватил его лицо.
Коренастый, широкоплечий, с этим уродливым шрамом через левую щёку. Говорили, что когда-то давно его полоснул собственный питомец.
— С самим Хароном пошептался, — продолжил бандит. — А теперь думаешь, что домой потопаешь? Как бы не та-а-а-ак, парень.
Мика медленно отступил на полшага. Спина коснулась влажной стены. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, как делал это всегда — привычка, вбитая годами выживания.
Бежать? Бесполезно. Его звери догонят за несколько ударов сердца, повалят, вцепятся в горло.
Драться? Ещё глупее. У Мики не было оружия, не было силы, не было ничего, кроме рук, которые умели только резать и шить. А если Зверь их сломает? Как тогда вообще работать? Нет, нужно…
Договориться.
Единственный шанс.
— Я заплачу, — сказал Мика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Срок ещё не вышел. Два дня есть, сам сказал.
— Срок? — Зверь хохотнул, смех был похож на лай. — Какой срок, парень? Я просто пожалел тебя с сестрой, а сейчас денег у тебя мно-о-о-ого.
Он сделал ещё шаг. Между ними осталось не больше двух метров.
— А значит — плати сейчас.
Протянул руку ладонью вверх. Жест был ленивым, почти дружеским. Так просят угощение. Но глаза над этой рукой не улыбались.
— Всё отдай. И разойдёмся. Красиво, мирно, без лишнего шума.
Всё?
Мика почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Серебро в кармане — каждая монета — это его надежда! Сейчас денег хватало, чтобы выдохнуть хотя бы на пару недель. Уйма времени, чтобы заработать ещё, придумать что-нибудь.
А теперь что? Опять играть со смертью наперегонки?
На миг Мика представил, как его сестра умирает. Не мог выгнать эти образы из головы. Чёрная кровь будет расползаться по венам. Сначала шея, потом грудь, потом лицо. Боль станет невыносимой. Она будет кричать по ночам, а он будет сидеть рядом и держать её за руку, потому что больше ничего не сможет сделать.
А потом она перестанет кричать.
— Ходок тебя убьёт, — вырвалось у Мики. Голос дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. — Он дал эти деньги. Узнает, что ты забрал их…
Зверь от души расхохотался.
— Ходок? — он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Парень, ты дурак или прикидываешься? Харон уже исчез. А когда появится в следующий раз — через пять лет? Десять?
Он развёл руками, словно извиняясь.
— Не дури, Мика.
Шаг ближе. Ещё один.
Теперь парнишка чувствовал его кислое дыхание.
— Давай сюда. По-хорошему.
Мика не двинулся.
Это было глупо. Он понимал, что глупо. Разум кричал: отдай, выживи, найдёшь другой способ. Но руки сами прижались к карманам, защищая звенящее там серебро, и он НИЧЕГО не мог с этим сделать.
Пальцы сомкнулись на монетах сквозь ткань — твёрдые, тёплые от тела кружочки.
Ника.
Её бледное лицо всплыло перед глазами. Улыбка, которую она всё ещё пыталась выдавить, когда он приходил домой.
Как дела, жабий мастер?
Она всегда верила, даже когда не за что было верить.
— Нет, — слово вылетело тихо, но твёрдо. Мика сам удивился, услышав его.
Зверь перестал улыбаться. Лицо изменилось — словно маску сняли. Под напускным добродушием обнажилась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать своё.